Ефрейтор, которого звали Ральф Мюллер, похоже, был без сознания или просто спал. Заукер подумал, что теперь-то уж бедалага никуда не денется. Поблагодарив доктора, он вышел из лазарета.

Заукер успокоился, но расслабляться было не в его правилах. Вальтер и Пауль сегодня же ночью должны проникнуть в лазарет. Надо прописать ефрейтору правильную инъекцию. Врач может заподозрить неладное, но вряд ли станет разбираться. Не до того сейчас, когда с фронта прибывает все больше и больше раненых.

«Надо доделать эту работу и приступить к новой», — размышлял Заукер, направляясь к деревянному строению, где временно разместились его товарищи и люди из Вайшенфельда. Там топилась печь, а значит, было тепло и уютно. Майор возвращался к своим с хорошими новостями, так что теперь не грех выпить и закусить.

Ефрейтор Мюллер понимал, что рано или поздно эти люди до него доберутся. Ему захотелось поведать врачу о своих похождениях в хизненском лесу, но в свои достаточно молодые годы Ральф уже был достаточно сметлив, чтобы не понимать: в такой ситуации скорее поверят майору, чем ему.

Оставалась последняя надежда: тайно выбраться отсюда, попасть к представителям военной разведки, чей штаб наверняка должен быть в центре города, и все рассказать. Ему, скорее всего, сразу не поверят, но могут заинтересоваться таинственным ящиком и отправить в лес специальную группу. В худшем случае до выяснения посадят под замок в тюрьму Абвера. А это в его положении лучше сохранит ему жизнь, чем стены обычного полевого лазарета.

«Но когда уходить? Смогу ли я выбраться отсюда, не потеряв сознание в неподходящий момент? И где раздобыть форму?» — Думая так, Ральф вновь уснул. Уснул крепко, не обращая внимания на яркое зимнее солнце.

…Память вновь вернула его в недалекое прошлое. Он вспомнил, как брел по следам бронемашины, чуть ли не поминутно останавливаясь, чтобы передохнуть, глотнуть из фляги, и, собравшись с силами, продолжить путь. Снег скрипел под галошами русских валенок — лучшей обуви для зимы, когда-либо изобретенной человечеством. Ножевая рана отдавала острой болью.

Во время очередного привала Ральф впал в забытье. А может, просто уснул. И наверняка замерз бы прямо тут, у дороги, не случись с ним очередного непредвиденного события.

Мюллер очнулся то ли от ощущения опасности, то ли от доносящихся со стороны леса криков. Он увидел группу людей, человек семь. Они перемещались в сторону дороги. Причем, только двое были вооружены, остальные походили на пленных. Ральф приподнялся и тут же получил пулю куда-то в бок, слева от живота.

Над ним стоял человек с винтовкой. Ральф узнал мальчика из деревни, которого Грубер велел ему расстрелять.

— Давай, фриц, вставай, пойдем-ка с нами. Парень говорил на своем языке, отчего-то называя

Ральфа Фрицем. Ясно было, надо вставать и идти. Мюллер заметил, что его обыскали, отобрав все, в том числе оружие и фляжку с остатками шнапса.

«Интересно, узнал он меня? — думал Ральф, пытаясь встать на ноги, превозмогая шок и слабость. — Забыл… как его имя?»

Он сумел подняться и тут же, невесть откуда, налетел конный казачий разъезд. Всадники в овечьих полушубках и аккуратных круглых шапочках, отороченных каракулем, окружили их, и старший, обращаясь к парню, прохрипел:

— Эй, пацан, это кудэ же ты ентих цуциков ведешь?

— В плен взял. В деревню веду, в штаб, на допрос.

— Да ладно тебе. Кому они там нужны, в штабе-то? Ну-ка, отойди, мы лучше свои шашки на них проверим.

Не надо было знать русский язык, чтобы понять — дело вновь приняло дурной оборот. Мальчик и его спутник отошли в сторону, а вокруг сгрудившихся пленных, среди которых Ральф узнал румына из первого взвода, образовалась смертельная пустота. Всадники, взяв несчастных в полукруг, порубили одного за другим.

Ральф сидел на снегу, ожидая гибели. За сегодняшний вечер это было уже в третий раз. Его тошнило и трясло.

— Один остался. Парень, подними гада.

«Коля! Его зовут Коля», — вспомнил Ральф, и тут же произнес вслух:

— Колья…

И не ясно, узнал его парень или просто решил довести до своих хотя бы часть добычи, но он встал между пленным и всадниками и сказал непонятную для Ральфа фразу:

— Дядь, ну хватит тебе, а? Мне ж надо хоть одного немца до штаба довести… Тебе жалко что-ли, а?

— А вот я тебе сейчас покажу, жалко! Ишь ты, раскомандовался, чертенок! А ну-ка посторонись…