Ральф и Антон вернулись в Москву. Перед отъездом из Хизны Мюллер был чрезвычайно удивлен стремительности, с какой любая, даже самая секретная информация распространяется среди деревенских жителей.

— Что вы там за ящик фашистский откопали? — примерно таким вопросом встретил их дядя Ваня, сидящий на ступеньках дома Антона.

Они кое-как отшутились, быстро собрались и уехали. Антон, как водится, обещал скоро вернуться.

Через два дня он проводил Мюллера в Шереметьево-2. Из-за пробки у поворота на Международное шоссе Антон и Ральф чуть было не опоздали на рейс, поэтому расставание проходило в суете.

С одной стороны, не хотелось разлучаться — привыкли друг к другу. Им казалось, что они уже многое вместе пережили. Но одновременно оба чувствовали некую опустошенность и усталость оттого, что им так и не удалось до конца выполнить свою миссию. Ведь они ничего толком не выяснили, не разузнали, где же на самом деле нашел свой последний приют Ральф Мюллер-старший. Каждому хотелось побыть наедине со своими мыслями.

Карен Федорович пообещал Ральфу сделать дополнительный запрос о судьбе его дяди, но не обнадеживал. Тему же с возможным захоронением военнопленных на территории Донского монастыря обходил молчанием.

Александр Валентинович ко всему кроме бани старался относиться с осторожностью, поэтому на просьбы Антона посодействовать в поисках заметил:

— Знаешь, Антон, вы и так здорово засветились у нас. Готов биться об заклад, на вас уже заведены толстые синие папки. Если контора так болезненно воспринимает все догадки о братской могиле на территории монастыря, значит на то есть причины. Смотри, докопаетесь не до дяди, а до какой-нибудь гостайны — не выпустят больше за кордон, и не видать тебе твоей Риты.

— Александр Валентинович, а про Риту вам кто рассказал? — воскликнул ошеломленный Антон.

— Про Риту? Хм… Так ведь ты сам и рассказал, когда вместе с твоим немцем звонил мне ночью пьяный из Воронежа. Ты был готов на ней жениться. Только не хотел переезжать в Германию «на ПМЖ», предпочитал привезти ее в Воронеж. — Помолчав немного, Александр Валентинович вдруг добавил: — А вообще, сейчас другие времена. Девушка она хорошая… ну, как ты говоришь. Так что не упусти.

…Антон ехал по Ленинградке медленно. Полчаса назад он проводил «своего немца». Но напряжение последних дней его не покидало. Несмотря на то, что они с Ральфом, как минимум, один раз были на волосок от гибели и счастливо ее избежали, пресловутая гора не желала падать с плеч. От всего произошедшего с ними будто осталась недоговоренность.

«Машину помыть что ли?» — подумал Антон.

На первой попавшейся мойке он наблюдал, как два кавказца в резиновых сапогах и красных комбинезонах ловко орудовали потерявшими цвет тряпками. Уважив «мерc», один из них, видимо старший, то и дело указывал другому на недостатки: «Зеркало протри! Быстро давай, че ты?». Антон отыскал в мобильнике номер Риты. Нажал «call». Телефон не отвечал.

У поворота к дому Антон передумал — проехал мимо. Решил прокатиться в центр, зайти куда-нибудь. В конце концов, он сегодня свободен от каких-либо обязательств.

На повороте с Большой Никитской в Романов переулок его остановил патруль ДПС. Антон достал документы, приоткрыл стекло. У машины выросла фигура инспектора, чье лицо показалось Антону до боли знакомым. «Забавно было бы вновь того лейтенантика повстречать», — мелькнула мысль.

— Добрый вечер, старший сержант Гилевич, пятый отдел ДПС, — представился гаишник. — Вам без габаритов удобней что ли? Темно на дворе.

— Задумался, товарищ старший сержант. Спасибо. Сейчас включу. Вежливо козырнув, милиционер жестом дал понять, что претензий больше нет и Антону можно уезжать.

В ресторане, чье название с французского переводится как «Бабочка», Антон заказал морские гребешки и коньяк. Весь в бежевом, старающийся держать осанку, официант наполнил подогретый фужер, поинтересовался, не нужно ли еще чего-нибудь, и, получив отрицательный ответ, стремительно исчез из поля зрения.

Антон стал разглядывать напиток на свет. Тут-то и зазвонил молчавший весь вечер телефон.

— Алло.

— Гутен абенд, Антон. Это Рита. Мы встречались в Мюнхене, помнишь?

Антон отставил стакан в сторону. Тело наполнилось теплом и радостью.

— Рита? Кажется, припоминаю… Привет!

— «Кажется, припоминаешь»? Ты ведь звонил мне, я знаю. Извини, так получилось, что я не могла говорить.

— Не страшно. Зато сейчас ты сама мне звонишь. Ты не представляешь, как я рад тебя слышать, а еще больше был бы рад увидеть.

— Признаюсь, я тоже. Мне столько всего надо тебе сказать… Ты чем-то занят сейчас?

— Сижу в ресторане, собираюсь пить коньяк.

— Коньяк? Такой же, как мы пили тогда в Мюнхене у тебя в отеле? У вас есть в России хороший коньяк?