Ромео снова потряс Винетту.

Она открыла один глаз:

— Что за дерьмо?

— Алло? — крикнул из-за двери черный мужчина. — Алло? Я доставил мистера Сантоса.

Это заставило ее наконец подняться.

— Что? О боже мой!

Винетта схватила валявшийся на полу лифчик. Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы затянуть всю упряжь, — железная женщина.

— Подождите!

Наконец она влезла в шорты, накинула майку и открыла дверь.

Черный мужчина стоял на пороге, держа на руках ребенка.

— Папа! — вскричала она. — Что ты здесь делаешь?

Теперь можно было увидеть, что это не ребенок, а высохший старик. Он заговорил:

— Я не хочу… умирать… в этой вонючей дыре.

Черный санитар поднес его к постели и уложил.

— Папа, ты что, выписался из больницы?

— Маркус? Как они… это называют?

— ПМП. Против медицинских показаний.

— Это обо мне, — сказал старик и подмигнул Ромео.

— Ты должен вернуться, папа, — потребовала Винетта. — Я не могу ухаживать за тобой.

— В этом… нет… необходимости…

Говорить было для него тяжелым испытанием.

Он мог втягивать в себя воздух только маленькими порциями, что позволяло ему произносить слова. Но одновременно он мог произносить лишь несколько слов, и приходилось догадываться об их смысле.

Винетта запротестовала:

— Я собиралась сегодня идти в «Тифтон». С Джесси.

— Ну и… хорошо.

— Но я не могу оставить тебя.

— Ты можешь.

— Ты такой больной!

— Я в порядке… как… скрипка… Не считая отмерших частей.

Санитар вкатил кресло и поставил упор.

Клод спросил Ромео:

— Сынок. Как твое имя?

— Ромео.

— А мое… Клод Сантос… Приятно познакомиться.

Оторвав руку от постели, Ромео постоял секунду и отошел, чтобы санитар мог заняться делом. Он действовал ловко и умело. Нащупал одну из запавших вен Клода и ввел катетер. Клод даже не дернулся. Он стоически перенес процедуру. Не стал он и упрекать дочь за ее нытье. Он просто отпускал шуточки.

— Пап, так что мы будем делать?

— Как насчет… тенниса?

— Перестань, папа. Имей чувство ответственности.

— Отлично… Я буду… рубить дрова… для костра… Или чистить… канавы.

Его беззубая улыбка тянулась от уха до уха.

Он спросил Ромео:

— У тебя в самом деле… такое имя?

— Мама думала, что я буду любовником.

— Ха! Ты итальянец?

— Наполовину. По отцу я поляк.

— А я португалец, — сказал Клод.

— Вы?

— Мой дедушка… приехал сюда… рыбачить… Сначала в Дарьене… Потом в Брунсвике… У него было судно… для креветок… У него и моих дядьев.

— Вы тоже с ними плавали?

— О да. Мой дедушка вылезал на пристань… И говорил: «Galo pequeno. Quem о ama? О pescador idoso. Ama-о!»

— Что это значит?

— Это значит: «Маленький забияка! Кто тебя любит? Старый… рыбак тебя любит!»

— Папа, — вмешалась Винетта. — Я должна отвезти тебя обратно в больницу.

— Он носил… иглу для сетей… из кости… в кармане.

— И что еще он говорил? — спросил Ромео.

— «Galo pequeno. Quem о ama? О pescador idoso. Ama-о!»

Клод выставил острые локти и опустил подбородок. На лице его появилось детское выражение — старый рыбак вернулся в те времена, когда мальчишкой ловил креветок. Выражение это держалось всего секунду, но оно пронзило Ромео до глубины души.

Тем не менее с Винетты было достаточно.

— Я сейчас же отвожу тебя обратно, папа.

— В этом… я сомневаюсь, — сказал Клод.

— А я сделаюэто.

— Вот тут… я и умру… Именно здесь.

Ромео подумал, что сейчас самое время уходить.

— У меня еще есть кое-какие дела. Приятно было познакомиться. Привет вам обоим.

Он вышел в раскаленный день, сел в машину и уехал. Но тут же вонь Брунсвика охватила его, лишив хорошего настроения и вернув мысли к тому грязному делу, которым он должен был заняться.

ТАРА разливала мадеру, пока Нелл показывала Шону свои игрушки: поющего оленя, высушенную рыбу и подсолнечник, который кокетливо поворачивался к свету и напевал «На солнечной стороне улицы».

Шон засмеялся: