Шрифт:
— Верочка, успокойся… Ничего они не сделают с нами! Ты знаешь, наши уже в Брюккенау. Может быть, тебя еще не успеют увезти… А если и увезут, я скажу… я потребую… я понимаю, тут какая-то грязная политика… кому-то надо показать, что советские люди не хотят возвращаться на родину. Ты же читала, что они пишут в своих паршивых газетенках… Но ничего у них не выйдет! Вот увидишь. Наши помогут, вызволят всех!
Резкий металлический удар прервал его слова. Верочка, плача, прижалась к Кузьмину.
— Проклятье… опять уходить… Миша! Они же могут увезти бог знает куда… когда же мы встретимся? Как найдем друг друга? Что делать? Научи!
— Где бы ты ни была, требуй возвращения на родину. Это твое право! А там уж ничто не помешает встретиться… Ты ведь знаешь адрес…
— Да, да! Парамоновы… в Орежске, Беловодская, 48…
— Тот из нас, кто первым вырвется отсюда, сообщит о себе. Орежск не был в оккупации, я знаю… Кто-нибудь из Парамоновых, наверно, продолжает жить там. Это — хорошая семья, я рассказывал тебе… Они помогут тебе устроиться. Ну, не надо плакать… Веруся! Слышишь? Мы встретимся, встретимся!
Удары гонга повторились.
— Надо идти… Пойдем, Веруся, и будем крепиться оба!
Он бережно взял девушку под руку и довел до входа в барак № 6, где уже стоял, расставив ноги, американский сержант и, точно проводник у дверей вагона, отмечал в книжке каждого возвращающегося с работы.
— Помни же: Беловодская, 48! — крикнул Кузьмин на прощанье.
— Помню! — И обернувшись в дверях, Верочка в последний раз махнула ему рукой.
…Когда Кузьмин подходил к своему бараку, он увидел у входа двух солдат и рядом с ними человека в штатском — переводчика, служившего в комендатуре.
— Господин Кузьмин, вас вызывает комендант, — сказал он с вкрадчивой улыбочкой и, понизив голос, прибавил: — Могу вас порадовать. К нам приехал русский майор. Он хочет говорить с вами…
2. РАЗГОВОР С МАЙОРОМ
С бьющимся от радости сердцем перешагнул Кузьмин порог комендантского кабинета и сразу же увидел майора: он сидел за маленьким столом, очевидно, нарочно поставленным посреди кабинета, и рассматривал лежащие перед ним бумаги. Услышав шум отворяющейся двери, он поднял голову и встретил Кузьмина пристальным, изучающим взглядом серых, очень светлых глаз.
— Ваша фамилия, имя… от-тчество? (на последнем слове майор слегка запнулся). Спокойнее, товарищ, прошу вас! — предостерегающе поднял он руку, видя, что вошедший так и рванулся к столу. — Мы здесь не одни.
Тут только Кузьмин увидел коменданта лагеря. Полковник сидел поодаль, развалясь в низком кожаном кресле, и с видом полного безразличия разглядывал струйку дыма, подымавшуюся от его сигары. Переводчик, войдя вслед за Кузьминым, встал и замер рядом с комендантским креслом.
— Итак, вас зовут? — повторил свой вопрос майор и, как показалось Кузьмину, ободряюще улыбнулся.
— Кузьмин, Михаил Евграфович… товарищ майор!
— Очень хорошо. Подтвердите, прошу вас, что это заявление о желании возвратиться в Россию подписано вами.
И майор, не вставая, протянул Кузьмину через стол листок, на котором, в числе других, тот узнал и свою подпись.
— Да, это писали мы… Я и мои товарищи из барака № 4. Писали больше полгода назад… Мы хотим вернуться на родину! Товарищ майор! Мы несколько раз писали… Нас держат как арестантов (Кузьмин задохнулся от волнения). По какому нраву? Мы — советские граждане, мы требуем…
В эту минуту полковник задвигался в своем кресле и что-то быстро заговорил, проглатывая окончания слов. Переводчик, согнувшись в почтительной позе, выслушал до конца и повернулся к майору:
— Господин полковник доводит до сведения господина майора, что некоторые из тех, чьи подписи значатся на этом заявлении, лично обращались к нему и просили командование войск США предоставить им убежище, так как опасаются преследования со стороны советских властей. Возможно, что это коллективное заявление написано под угрозой какого-либо агитатора…
— Ложь! — перебил Кузьмин. — Товарищ майор! Никто нас не агитировал! Это они сами ведут в лагере свою агитацию. Вот, прочитайте, что написано тут про нас, про Советский Союз! — Он порылся в кармане, достал смятый листок и, расправив, положил его на стол перед майором. — Нам нечего бояться! Мы не совершили никакого преступления… Это наше несчастье, что мы попали сюда…
— Товарищ Кузьмин, прошу вас говорить спокойнее. Я для того и прислан, чтобы выяснить все обстоятельства вашего пребывания в лагере… Судя по документам (майор положил руку на лежащие перед ним бумаги), вы не являетесь военнопленным. Это правда?