— Ну зачем так агрессивно, никто ничего плохого о вас не говорит и не думает.

— Спасибо, я также стараюсь вести себя вежливо и деликатно.

Во время купания Катя предоставила возможность Михаилу подплыть к ней в стороне от основной массы купальщиков.

— Я только хотела сказать, чтобы вы сегодня не делали попыток знакомиться с моими родителями. Завтра мой папа уезжает, его отзывают из отпуска.

После ее первой фразы сердце Михаила куда-то провалилось, и он едва не ушел на дно, затем осознал значение ее слов, которые вернули его к жизни.

— Спасибо, Катенька, сегодня я даже любоваться буду вами лишь украдкой!

Следующий день был пасмурный и дождливый. Увидеть Катю Михаилу удалось лишь дважды, во время завтрака и во время обеда. Кресло Павла Кирилловича в столовой пустовало. Михаил с радостью обнял бы этого человека, и рассказывал бы ему о своей любви к его дочери, тем не менее, его отсутствие принесло Михаилу чувство облегчения. Погода расстроила все его планы познакомиться сегодня с Катиной мамой, он был в тоске, не знал чем заняться. В голову пришла идея написать Кате письмо.

"Катенька! Я сознаю, что для людей, живущих в одном здании, письма — странный способ связи, но что мне остается, если обстоятельства заставляют меня носить непроницаемую маску, смотреть на Вас лишь украдкой, и держать рот на замке. Это мучительно, но один Ваш взгляд, пусть даже случайный, приводит меня в восторг и компенсирует все мучения.

Я очень уважаю, и понимаю ваших родителей: кому, как не им знать, какую драгоценность они вырастили, и сколько есть и будет желающих обратить на себя Ваше внимание. Они оберегают Вашу Юность и Вашу репутацию. И еще я восторгаюсь тем, как блестяще они справились с самой трудной и сложной задачей, которая возникает перед всеми родителями: с воспитанием своих детей. Ваши манеры, привычки, движения, речь, передались Вам от них, и я восторгаюсь всем этим. Виктор Гюго очень метко заметил, что жемчуг не растворяется в грязи. Я уверен, что это сказано про Вас, грязь Вам уже не страшна. Родители вправе гордиться Вами, и я уверен, втайне гордятся. Скоро Вам предоставят свободу, и Вы сумеете правильно распорядиться ею.

Я пишу Вам, потому что Ваш образ преследует меня на каждом шагу, с первого дня, когда я увидел Вас на пляже, Вы даже снитесь мне. Я не могу поверить, что самая прекрасная девушка в мире, могла обратить внимание на меня, а тем более, проявить симпатию. До того, как мы познакомились, я пытался найти у Вас какой-либо изъян, чтобы легче было избавиться от наваждения. Глупец! Разве можно найти отрицательную черту у юной богини?! Теперь я понимаю, что это было кощунством. Вы тот идеал, который я искал всю жизнь. Когда я Вас не вижу, мне кажется, что Вы только мечта, далекая и зовущая. Но если Вы навсегда останетесь для меня только Мечтой, — мне страшно думать об этом, — я всегда буду вспоминать эти счастливые дни, которые перевернули мою жизнь. А теперь до свидания, тороплюсь увидеть Вас.

С восхищением, Михаил".

Это письмо Миша положил на стол для корреспонденции перед самым обедом, и не спускал с него глаз, пока не удостоверился, что Катя его заметила, и взяла с собой.

После обеда тучи стали рассеиваться. В сопровождении матери, сестры, и еще двух женщин, Катя, наконец, вышла из пансионата. Быстрым маршем все они куда-то направились. Миша последовал за ними. Группа привела его к кинотеатру. Сеанс уже начался, но у них были билеты. Миша бросился к кассе, на которой было написано: "Продажа билетов прекращается за пять минут до начала сеанса". Кассирша была на месте, и Миша взмолился, что если не попадет на этот фильм, покончит с собой прямо у кассы.

— Помилуйте, этот фильм идет уже четыре дня, сегодня еще два сеанса, и завтра…

Все же билет он выпросил. После яркого солнца темнота в зале была полной. Миша ожидал прозрения у входа, чтобы найти Катю. Чья-то милосердная рука предложила ему помощь. Миша догадался, что это рука контроллера, и не стал противиться. Его усадили в свободное кресло. Спустя десять минут Мише стало понятным удивление кассирши его настойчивости: качество кинофильма этого не заслуживало, а отыскать Катю в темноте он не смог. Не дожидаясь окончания, Миша покинул зал, и улыбнулся, встретившись с кассиршей глазами.

Он расположился на скамейке в скверике. Какая-то женщина направилась к нему. Ее лицо было Мише знакомо, она сидела за его столиком в ресторане в первый день его приезда.

— Здравствуйте. Я вам не помешаю?

"Как же ты некстати!" — подумал он.

— Если вам не помешает дым от моей сигареты, — попробовал он ее отпугнуть.

— Ну что вы, я и сама иногда курю, найдется у вас огонек для меня?

— Для вас у меня нашелся бы и огонек, и все остальное, но у меня назначено здесь свидание, поэтому "все остальное" отменяется, — сказал Миша, протягивая ей зажигалку.

— Благодарю вас, но я курю только сидя, — холодно ответила она.

Группу женщин Миша настиг на аллее, ведущей к пансионату.

— Людмила Павловна! — Окликнул он.

Она обернулась на незнакомый голос с большим удивлением.

— Здравствуйте. Меня зовут Михаил, мы с Катей знакомы. Вы разрешите нам с ней поговорить? Мы будем идти вслед за вами.

Удивление сменилось улыбкой, и Миша заметил в ее глазах вопрос, задавать который Людмила Павловна не стала.

— Хорошо, Михаил, но только в пределах видимости.