Шрифт:
— Сейчас? — спросила Марина невпопад.
— Что «сейчас»? А! Нет, ехать надо не сейчас. Месяца через три. Может быть, через полгода. Так что у тебя есть время подумать, — весело проговорил отец Базиль. — Вот тебе карточка, здесь все мои координаты. Если надумаешь, звони! И помни: мне очень нужны такие как ты.
Глядя вслед его удаляющейся спине, Марина тихо сказала:
— За тобой — куда угодно.
6. 2007 год. Осень. Будни
Подъездная дверь захлопнулась за Чернышевым, электрозамок клацнул, и дождливая осенняя сырость осталась позади. В подъезде царила затхлая сырость. Артем пробрался через темноватый холл, заставленный картонными коробками — видно кто-то из соседей переезжал — и подошел к лифтам. Их было два: один старый, темный, скрипучий, еще советских времен, а другой — довольно новый: с металлической облицовкой кабины, кнопками-светодиодами и яркой лампой дневного света под потолком. Артему нравилось ездить именно в новом — и приятнее, и чище. Старый лифт давно уже загадили бомжи и собаки, уборщица даже и не пыталась его отмыть.
Артем втайне надеялся, что приедет именно новый, металлический. Но — не повезло. Перед ним тут же распахнулся зев «советского» лифта, откуда пахнуло застарелой вонью. А может и не застарелой — похоже, что эрдельтерьер Васи-Голыша, соседа по площадке, опять не дотерпел до утренней прогулки.
Чернышов несколько раз глубоко вдохнул, задержал дыхание и заскочил внутрь. Нажал на кнопку восьмого этажа, и древняя коробка, скрипя и подпрыгивая, поползла вверх. Как обычно, до самого верха Артему воздуха не хватило, и пришлось пару раз глотнуть омерзительно-кислой дряни.
К счастью, двери почти тут же распахнулись, и Чернышов поспешно вывалился на площадку.
Прямо перед ним оказался Вася-Голыш — крепкий тридцатилетний мужик, весь какой-то гладкий и прилизанный. Чисто выбритый череп, круглое лицо, мускулистые, покатые плечи — настоящий камень-голыш, подточенный морем. Артем с внезапной злобой взглянул на Голыша. Тот вздрогнул и поспешно улыбнулся.
— Привет, сосед, — голос у него был таким же маслянистым и округлым. — А я вот с собачкой решил погулять…
— Привет, — мрачно произнес Чернышов. — С собачкой, значит…
Двери лифта за спиной сомкнулись. Артем кинул взгляд на большую темно-рыжую псину в светлых подпалинах у ног Васи и отступил в сторону, загораживая собой вход в новый лифт.
— Ну, если с собачкой, не буду мешать.
Вася-Голыш несколько недоуменно моргнул и нажал на вызов. Дверь старого лифта открылась, но сосед почему-то в него не вошел. Артем спокойно наблюдал за Голышом. Тот слегка занервничал, отправил лифт вниз и снова надавил на кнопку. Через полминуты приехал новый. Двери распахнулись, но Чернышов загородил Васе проход. Он встал так, чтобы мимо него невозможно было пробраться. Стоял и улыбался, глядя на соседа.
Тот опять моргнул. Улыбка Чернышева его тревожила.
— Ну… сосед, ты чего? Мне бы с собачкой погулять. Надо ему, видишь, животинка-то просится, хе-хе…
— Иди, кто тебе мешает?
— Так ты ж мешаешь, сосед,.. Чего в лифт-то не пускаешь?
— А зачем тебе этот? Или в том воняет?
— Артем, ну ты че? Собака же, скотинка неразумная! Да и не Геша это. Может, зашел кто с улицы, а? И того, хе-хе…
Чернышов согласно кивнул, но дорогу не освободил. Кабина лифта уехала.
— Вот и я говорю — собака. Убирать за собой не умеет. Вася-Голыш нахмурился, похоже, до него дошло, что
Артем говорит совсем не про эрделя. Пальцы соседа дрожали.
— Да не мы это… Ты же следак, должен понимать. Бомжи это, точно говорю. С улицы пришли и того… пошутили.
— С улицы? Хорошо, буду искать этих шутников. Как найду — клянусь, ты первый узнаешь. И штрафом его, гада. Жаль, что пятнадцать суток отменили. Но ничего, зато можно несколько раз оштрафовать. Так, какой у нас…
Вася переменился в лице, дернул поводок эрделя и поспешно зашел в вонючую кабину. Двери захлопнулись, и лифт медленно пополз вниз. Артем мрачно взглянул на исцарапанную панель, вздохнул, попытался отбросить в сторону плохое настроение.
Дверь квартиры открыла жена.
Наташа куталась в синий махровый халат с китайскими иероглифами — подарок мамы. Видно недавно из ванны, даже и волосы еще не успела просушить. Чернышов поцеловал жену в обе щеки.
— Ждала?