Хохот продолжался и когда молодые удалились в снятый для них отдельный домик, наплевав и на растопленную баньку, и на новые порции действительно замечательного шашлыка. Томка выбралась из крохотного душа с улыбкой, обняла Павла и прошептала ему трижды – спасибо, спасибо, спасибо! А утром возле их домика оказалась родная «импреза», на лобовом стекле которой висел рукописный плакат «Мы не обидимся!», а под дворником торчали две путевки на море.

– У тебя хорошие друзья, – прошептала Томка уже следующим днем, когда самолет сделал круг над Домодедовом и пошел на юг. – Вот уж не думала, что можно сделать загранпаспорт тайком от его обладателя.

– Жора, – объяснил Павел. – Он многое может, но не следует его ни о чем просить. Все, что он может, он делает только по собственной воле. Так что это подарок от него.

– И все-таки спасибо не Жоре, а тебе, – надула губы Томка.

– Подожди благодарить, – хмыкнул Павел. – А вдруг я со временем превращусь в обычного пузатого муженька? Буду ходить в штанах с отвисшими коленками и в грязной майке. Залягу на диване возле телевизора лет так на двадцать.

– Не позволю, – прошелестела Томка в самое ухо.

– Я и сам не хочу, – ответил Павел и вдруг почувствовал взгляд. Взгляд был коротким, в долю секунды, но ощущение было отчетливым, словно кто-то коснулся кончиками пальцев затылка. Павел выждал несколько мгновений и обернулся. Салон самолета был полон, но никто не смотрел на него именно таким взглядом. До него никому не было дела.

– Ты что? – спросила Томка.

– Так, – пожал он плечами. – Показалось. Словно смотрел кто-то знакомый. У меня было такое. В армии часто случалось, в институте. В детстве особенно. Я даже подходил к тренеру, спрашивал у него – что это, кто за мной следит, или у меня мания преследования? Он научил меня справляться с головной болью, так что я подумал, что и с этим он справится. Алексей сказал, что у меня очень чувствительное восприятие. Даже провел опыт: я вышел из зала, один из учеников спрятал под кимоно мой пояс, и я угадал кто. Сразу угадал. То есть, если кто-то смотрит на меня, я чувствую.

– Так ты, выходит, эмпат? – удивилась Томка. – А еще какие у тебя таланты?

– Ну как тебе сказать… – сделал серьезное лицо Павел. – О некоторых ты уже знаешь, хотя я бы не стал все подряд причислять к талантам.

– Гордец, – хмыкнула Томка. – Впрочем, основания есть. Еще?

– Неплохо разбираюсь с техникой, – задумался Павел.

– Та же эмпатия, только с механическим уклоном, – отметила Томка.

– Фехтую, – выставил Павел ладонь с тремя загнутыми пальцами.

– Есть такое дело, – согласилась Томка. – Но фехтуешь скупо, не изобретательно. Да и где применить такое умение?

– Метко стреляю, – загнул четвертый палец Павел.

– Есть, – кивнула Томка. – Твой спринг кладет шарики кучно, но дробовик – все-таки не самое лучшее оружие для упражнения в меткости. И опять же вопрос: как применить это умение?

– Разве все умения следует применять? – Павел загнул пятый палец. – Хотя кое-что применять удавалось. На мне все заживает как на собаке. Синяки сходят за сутки. Порезы – дня за два. А однажды я возился с уазиком дяди, рассек палец, боялся, что тренер будет ругаться, так вспомнил бабушкину присказку и заговорил его. За половину дня ранка затянулась!

– Еще колдун и кащей бессмертный. – Томка поймала его ладонь в свои. – Это все?

– Я буду хорошим отцом, – добавил Павел.

– Вот мы и добрались до главного, – стала она серьезной, но тут же прыснула. – Хотя история с синяками мне тоже нравится: если и вправду вздумаешь осесть на диване с толстым пузом, Дюков не так будет издеваться над твоими синяками от моих тумаков.

– Вот я попал, – вздохнул Павел. – Думаю, от толстого живота придется отказаться.

– Правильно думаешь, – прижалась к его плечу Томка.

Две недели на турецком берегу пролетели как один день. Сначала молодые не вылезали из моря, потом ударились в экскурсии, объездили чуть ли не все доступные достопримечательности. Наконец, просто полюбили выбираться в город и бродить по все еще раскаленным солнцем, несмотря на осень, улицам. Уже через пять дней Павел выучил не менее сотни слов по-турецки, чем вызывал у говорливых торговцев фальшивый, но шумный восторг. Томка разглядывала украшения, сувениры, но почти ничего не покупала, разве только какие-то мелочи на кухню. Пряности, серебряные ложечки, душистые травы.

Однажды Павел показал ей серебряное ожерелье явно древней работы. Томка улыбнулась и отказалась:

– Не трать деньги. Я все равно ничего не буду носить, кроме этого. – Она коснулась серебряного диска, которого не снимала. – Это от мамы. Понимаешь, он впитывает добрые эмоции и защищает от злых. С тобой я заряжу его под завязку. А когда у нас родится дочка, он будет защищать и согревать ее. Кстати, ты забыл упомянуть еще одно собственное достоинство – у тебя удивительная способность к языкам.