— Да, — сказал Джек. — В этом определенно что-то есть.

В последний раз в Италию Джек ездил с Кэролайн. Тогда он был молод, и будущее сулило ему самые радужные перспективы.

Теперь он вернулся сюда, и будущее выглядело немного туманно. Но одно не изменилось.

— Мне начинает нравиться эта долбаная штука, — признался Дом, похлопав по подлокотнику инвалидного кресла, в котором Джек катил его по узкому переулку Милана.

— Не привыкай. По идее, ты уже должен ножками топать.

— По идее, я должен быть мертвым.

— Если мы что и поняли про тебя, — сказал ему Джек, — так это то, что прикончить тебя не просто.

— Двадцать семь чертовых ножевых ран, — проворчал Дом. — Чтобы кто-то уцелел после двадцати семи ножевых ран! А тебе говорят: ножками топай.

— Вот не знал, что ты такой плакса, — заметил Джек, выдержал паузу и добавил: — Старик.

— Одни огорчения, — вздохнул Доминик Бертолини. — Всю жизнь от тебя одни огорчения.

Джек нашел ресторан, который разыскивал, и они вдвоем устроились за столиком в патио. Подошел хозяин, представился Джеку и принес им бутылку «Баролло» урожая девяносто седьмого года. Сказал, что вино превосходное.

Когда Джек и Дом снова остались одни, они подняли бокалы.

— За что хочешь выпить? — спросил Дом.

— Сначала ты скажи, — предложил Джек.

— Мне бы хотелось выпить за твою маму, — тихо проговорил Дом. — Думаю, ей бы здесь понравилось.

Они чокнулись, и Дом сказал:

— А теперь ты.

— Который час?

Дом озадаченно взглянул на часы и ответил:

— Четверть первого.

— Вот за это и выпьем, — сказал Джек Келлер. — За четверть первого.

Их бокалы снова звякнули, и Джек запрокинул голову и подставил лицо жаркому послеполуденному солнцу.

— Я радуюсь каждому новому дню.