Пронов кашлянул.

– До встречи, – сказала Жанна, вкладывая в эту фразу столько оттенков, что у Егора захватило дыхание.

– До встречи… – бросил он ей вслед, не найдя каких-то последних слов, которые передали бы всю полноту его чувств, и досадуя на себя за это.

Но она ушла, и все, что было сказано, оставило надежду на продолжение будущему.

Когда звук ее шагов затих в коридоре, Пронов мотнул головой.

– Идемте.

Егор вышел из комнаты и, охраняемый с двух сторон, направился в рабочий кабинет.

Там его уже ждал Ожогин. Сегодня он выглядел еще более значительно, чем обычно. Осанистая фигура была искусно обтянута черным костюмом, придающим ей нечто героическое, даже величественное. Седой ежик волос внушительно гармонировал с белой сорочкой, гладко выбритые щеки казались сделанными из гранита, рот был крепко и властно сжат, как у древних римлян на столь любимых им скульптурах. Так и казалось, что этот человек сейчас начнет раздавать команды направо и налево, лишь только взойдет на пьедестал.

Но Ожогин неожиданно улыбнулся и размашисто шагнул с протянутой рукой навстречу Егору – словно репетируя некое предстоящее действо.

– Доброе утро, – пророкотал он громко, но ласково.

– Доброе утро, – ответил Егор, глядя в зеркальные линзы очков, которые Ожогин не забыл надеть, хотя они и смотрелись на нем несколько нелепо. Ну да зрителей здесь, кроме Егора и Пронова, не было, а их-то Ожогину нечего было стесняться.

Они обменялись рукопожатием. Рука Ожогина была суха и тверда, как кость. Но жал он не сильно, помня, видимо, о простонародной мощи своей длани.

– Как отдохнули? – заботливо осведомился преемник древних римлян.

– Спасибо, хорошо, – не стал усложнять момент Егор рассказом о своей бессонной ночи.

– Ну и прекрасно, – улыбнулся Ожогин, продолжая репетировать будущую роль.

Он указал Егору на диван.

– Прошу вас, присаживайтесь.

Егор сел на диван, посмотрел в темный экран телевизора.

– Итак, вы помните, что вам предстоит? – спросил Ожогин.

– Помню, – отозвался Егор.

– Прошу вас ничего мне не говорить до того времени, пока вы не увидите то, что произойдет…

Тут Ожогин помедлил, как бы приподнимая еще выше важность того, что он сейчас сообщит.

Егор сделал вид, что он – само внимание. Нельзя, чтобы Ожогину показалось, будто он, Горин, немного рассеян. Его прямая обязанность – ловить каждое слово, поскольку нет сомнений, что ему будет позволено прикоснуться к Истории – аналогу вечности. И не приведи бог, чтобы Ожогин что-нибудь заподозрил. Он сейчас в таком состоянии, что учует любую фальшь, даже самую крохотную. И тут же последует цепная реакция, которая захватит, без сомнения, и Жанну. Она вряд ли успела связаться с Чернышовым. За ней тоже присматривают, и ей придется долго улучать нужный момент. И если Егора раскроют до того, как она выйдет на Чернышова, на их планах можно ставить крест.

Как видно, выражение лица Егора успокоило Ожогина, и он раздельно произнес.

– …в девятнадцать сорок.

Егор помолчал на всякий случай и осторожно спросил.

– По Москве?

– Естественно, по Москве, – пророкотал Ожогин.

Он вообще сегодня больше не говорил, а рокотал.

– Хорошо, – кивнул Егор. – Я понял.

Ожогин помолчал, видимо, на время возвращаясь с небес на землю.

– Я думаю, это будут восьмичасовые новости, – изрек он. – Впрочем, новость может пойти и экстренным выпуском. Да, скорее всего, так оно и будет. Экстренный выпуск.

Он посмотрел на Егора.

– Но это вы мне должны будете сказать, – напомнил он. – В каком виде новость выйдет в эфир.

– Хорошо, – кивнул Егор.

Ожогин подождал, не выскажет ли он, как вчера, какие-либо сомнения относительно своей неспособности удовлетворить его просьбу, или, вернее, приказ. Нет, Егор молчал и преданно смотрел в зеркальные линзы.

– А вы не догадываетесь, – неожиданно спросил Ожогин, – что должно произойти?

Егор сделал вид, что старательно обдумывает его вопрос. Он даже потер себе лоб и поводил глазами по потолку, произведя стандартный набор жестов усиленно размышляющего человека.

Ожогин ждал, не садясь и вообще не двигаясь. То ли берег костюм, то ли пытался оказать на Егора психологическое воздействие.

Егор покосился на Пронова, получившего разрешение остаться в кабинете.

– При нем можно, – сказал Ожогин. – Это верный человек.

Пронов, не улыбаясь, просиял всей своей обширной лысиной, круглым лицом и блеснувшими линзами. Радовался похвале хозяина, надеясь благодаря ей отхватить от будущего пирога кусок пожирнее.

– Ну, – сказал Егор, понимая, что он, как лицо, от которого ждут многого, обязан что-нибудь сказать, соответствующее минуте, – мне кажется, что ваши ожидания связаны с какими-то перестановками по службе. Вас повысят?