Шрифт:
– О, не утруждай себя формальностями, – усмехнувшись, на чистом английском языке ответил старец.
– Садись. Можешь называть меня Дэн-Ку.
– Вы так хорошо говорите по-английски, Дэн-Ку, – заметил Карл, усаживаясь напротив старца и принимая из рук Саддхи чашку.
– Если хочешь, я могу перейти на немецкий, – предложил старец, – но тогда моя дочь не будет нас понимать. Из всех европейских языков она выучила только английский, да и тот с грехом пополам.
– Нет, нет, зачем же, – поспешил возразить Карл, поймав умоляющий взгляд Саддхи, – пусть будет английский. Но как вы…
– Как я догадался, что ты – немец? – снова усмехнулся старец. – Очень просто. По некоторым внешним признакам. По произношению. Должен признать, что немцы в наших краях – редкие гости. Все больше французы и англичане, ну и американцы, разумеется, куда ж без них… Хотя в тебе чувствуется сильная примесь другой крови, кто-то из твоих близких предков был, вероятно, родом из Восточной Европы?
68
– Да. Моя бабушка по материнской линии. Она была русская.
Старец удовлетворенно кивнул.
– Славянка. Это хорошо. А ты знаешь, что у лимбу и славян общие предки?
– Да. Это одна из причин, по которой я пришел сюда.
Старец молча выпустил кольцо дыма.
– Значит, здесь, у вас, часто бывают гости? – спросил Карл, надеясь, что светская часть беседы на этом закончится и они перейдут к существу дела.
– Здесь – нет, – отчего-то развеселился старец. – Большинство не доходит даже до той скалы со змеей. Кстати, тебе известно, что означает змея, кусающая себя за хвост?
– Конечно. Это древний арийский символ вечного знания.
– Очень хорошо, – одобрил старец.
– А также этот знак указывает путь, ведущий в Шамбалу…
Старец посмотрел на Карла долгим внимательным взглядом и жестом велел Саддхе налить еще чаю.
– Я хочу, чтобы ты рассказал нам о себе.
– Да, конечно… но что именно вы хотите узнать?
– Все, что ты сочтешь нужным сообщить, – улыбнулся старец.
– Хорошо. Но прежде… на пути сюда я оставил мальчика с больной ногой…
– А, этого, твоего бестолкового ученика? С ним все в порядке. Его нога зажила, у него достаточно угля и еды, он даже сам смог поставить себе палатку. И он ждет тебя, хотя, конечно, несколько беспокоится.
И Карл принялся рассказывать.
Делал он это, по своему обыкновению, лаконично, сухо, без лишних, на его взгляд, деталей, так что навострившей уши Саддхе приходилось разочарованно вздыхать всякий раз, когда разговор уходил в историко-археологические дебри.
Справедливости ради надо заметить, что если бы Дэн-Ку задал Карлу тот самыйвопрос, то Карл, честно и не задумываясь, ответил бы: пока нет, но собираюсь.
Но старец ни о чем таком не спрашивал, его гораздо больше интересовали научно-исторические и философские воззрения Карла, нежели подробности его сугубо личной жизни.
Единственным исключением была та часть рассказа Карла, которая относилась к Мексике. Дэн-Ку очень заинтересовался ацтеками («О, древние цивилизации Центральной Америки, здесь мои знания несколько поверхностны…») и принялся дотошно расспрашивать о деталях.
При этом он настаивал, чтобы Карл, ничего не утаивая, опирался на свои, личные, впечатления («Я хочу увидеть все твоими глазами, почувствовать, с твоей помощью, страну, в которой никогда не бывал…»).
И Карл добросовестно вспоминал: выжженную мексиканскую равнину, пыль, жару, ящериц, белесое небо, кактусы в человеческий рост до самого горизонта – и себя молодого в их жидкой зеленой тени. Ему исполнилось тогда девятнадцать, он был бледным и худосочным студентом-археологом, а в Мексику приехал на раскопки древнего ацтекского города Теночтитлан.
И там, неизвестно почему, на него обратила свое благосклонное внимание девушка из очень древнего и почтенного рода ацтеков, можно даже сказать, царского рода, – прямых потомков Монтесумы II.
69
– Я вижу, знакомство с принцессой ацтеков дорого стоило тебе, – заметил Дэн-Ку, указав на узкий, едва заметный шрам на шее Карла, – след старого, двадцатипятилетней давности, удара ножом.
Саддха, сидевшая рядом с отцом, порывисто вздохнула и подперла разрумянившуюся щеку изящной смуглой ручкой, унизанной браслетами.