– Это нас с тобой насквозь протыкалка. Я из-за этой протыкалки чуть жизни не лишился. Они бросились на меня, как псы. Я выл и извивался, но они сыпались сверху… О! Это было страшно. Но я изловчился, ухватил одного попрыгунчика и потянул под землю… Меня спасло чудо. Я заволок его под погребальную плиту, там был ход, и собственными руками… А протыкалка – это трофей. Меня за это начальником назначили, – самодовольно сказал Профессор. – Вот как бывает.

– А кто такие попрыгунчики? – спросил Илья, потрогав пальцем выдвижное острие палки.

– О! Попрыгунчики – это бич! Ежели к ним в лапы попадешься, все! Никто живым не возвращался. Либо шкуру с живого сдерут, либо запытают на дыбе, в лучшем случае на кол посадят или сожгут живьем. Но приятнее себе глотку перерезать, чем к ним в лапы…

– Кто же они такие?

– Этого никто не знает. Покрыто мраком тайны. А если честно, их сама чудь боится: против попрыгунчиков ничего не помогает. Но я слышал, что если кто из чуди к ним угодит, то потом его по кусочкам по кладбищу разбросанного находят. Но и полукровке тоже не поздоровится.

– Сюда, в подземелье, попрыгунчики не проберутся?

– Сюда вряд ли. Они опасны на поверхности,-он закатил глаза к земляному потолку, – а здесь мы их по одному передушим.

– А полукровки кто?

– Полукровки – это получудки,-Профессор расхохотался. – Ну, это дети их от земных женщин. Они и занимаются всей работой наземной. Работников под кладбище поставляют, женщин, готовую продукцию на земле реализуют. В общем, главное звено, связывающее подземелье с наземной жизнью. Многие из них, я слышал, занимают на земле большие посты. Но все равно никто из них не теряет связи с подземным народом. Отступник карается смертью, лютой смертью. Вот так. Но скоро сам все узнаешь. А теперь спать давай. Ночь уже.

– Слушай, Профессор, ты говорил, что попрыгунчики под землю забраться не могут. Так?

– Ну.

– Так ведь ты, когда на тебя они набросились, на поверхности земли был, ведь верно? – рассуждал дальше Илья.

– Конечно, а где же.

– Значит, где-то есть выход? – торжественно закончил свою мысль Илья.

Профессор расхохотался.

– Ах, вот ты к чему!

– Так есть здесь выход или нет? – настаивал Илья.

– Да, конечно, есть. Зря ты так волнуешься. Пойдем мы с тобой завтра гулять по кладбищу.

– А капканы, которые палку перерубают, от кого же тогда?

– От людей. Мало ли, попрыгунчики сферу влияния захотят расширить или городская чудь нагрянет. У них тут настоящая война идет. А ты думал, чтобы ты не выходил? Ну ты, Илья, уморительный человек. Да иди ты на все четыре стороны! Кто тебя держит. Шляйся по кладбищу хоть всю ночь, пока тебя попрыгунчики не схапают.

– А если я с кладбища выйти захочу? Погулять по улицам.

– Это никак нельзя. Да ты и сам не захочешь.

– Почему?

– Почему не знаю, но случая такого не бывало, чтобы человек под землю возвращаться не захотел. Понял?

Илья пожал плечами.

– Ну, так сказать, это теперь наша родина. Ты теперь как бы на "тот свет" попал, в том смысле, что возврата у тебя нет и лучше привыкай жить здесь. Нас называют кромешниками, так что и ты теперь кромешник. А теперь спать давай, поздно уже.

Как Профессор определял время суток, Илья не понимал, но спрашивать не стал. Они легли на землю, подложив под себя толстую ткань, и крепко прижались друг к другу, чтобы было не так холодно.

"Я и от Китайца убежал, и из психбольницы убежал, и от кромешников убегу…" – была последняя мысль Ильи перед тем, как уснуть.

Ночью он просыпался от давящей тишины, засыпал снова, но потом опять просыпался. Да и была ли это ночь?

– Вставай, уже утро! – толкнул Илью Профессор.

Илья открыл глаза и, сев, потер колени, которые после вчерашних ползаний на четвереньках болели, но утра не увидел: здесь все время было темно. Приходилось верить начальнику. Сам Профессор сидел по-турецки перед треснувшим зеркальцем, прикрепленным к стене, брил щеки "станком", поминутно чертыхаясь и повизгивая от боли. Бритье насухую да еще тупым лезвием было болезненным.

– Небось коленки с непривычки болят? – не отрываясь от бритья, спросил Профессор.

– Есть немного.

– Вон, наколенники лежат, надень, ползти далеко.

Илья нащупал пару наколенников и привязал их к ногам.

– Слушай, Профессор. А мне тоже бриться надо? – спросил Илья, потрогав щетину, напоминающую небольшую бороду.

– Жениться надумаешь, тогда брейся.

– А ты, что ли, женишься?

Профессор перестал бриться и повернул лицо к Илье.

– По секрету тебе скажу, что я одну чудачку охмуряю, – прошептал он, понизив голос. – И если мне ее охмурить удастся, знаешь, как я заживу! В просторном, проветриваемом подземелье, на всем готовеньком! Дети, опять же, получудки. Единственный шанс у меня, может, в люди выбиться. Но ты не горюй, найдем и тебе чудачку. – Он повернулся к зеркалу и продолжил бритье. – Потому и мучения от тупого лезвия принимаю. Они, конечно, по земным нормам не красавицы. Даже поначалу можно сказать отталкивающее впечатление производят, но приглядишься, принюхаешься – сойдет! Я их земляными красотками называю. Им нравится.