Он помолчал и добавил:

— И единственное, чего я желаю.

— Правда? — Кайя улыбнулась против воли.

— А что, это кажется нелепым?

— По-моему, ты просто пытаешься проявить вежливость и действительно кажешься нелепым.

Он подошел, накрыл поцелуем ее смеющийся рот, и она забыла о неприветливых слугах, о коронации и даже о браслете, который собиралась подарить. Ничто не имело значения, кроме прикосновения его губ.

Ройбен не ждал посланника от Летнего двора, пока он не будет коронован официально. За два долгих месяца, прошедших до зимнего солнцестояния, он ни разу не получал вестей от Силариаль и уже начинал задумываться, что она затевает. Темная, холодная зима совсем не годилась для того, чтобы Летний двор начал войну. Возможно, королева просто ждала, когда весна растопит лед и преимущество перейдет к солнечным Фейри.

Порой Ройбен даже надеялся на то, что Силариаль решила продлить перемирие между Летним и Зимним дворами. Ведь война всем стоила слишком дорого, несмотря на значительное численное превосходство войск Летнего двора.

— Прибыл посланник от леди Силариаль, о повелитель! — повторила Дулькамара, звонко щелкнув серебряными каблуками.

Высокопарное обращение, словно ядовитая насмешка, эхом раскатилось под сводами.

— Пришли его сюда, — сказал Ройбен и подумал, ушла ли уже Кайя.

— Если мне будет позволено уточнить, то это посланница.

В глазах Ройбена вспыхнула надежда.

— Пусть войдет!

— Слушаюсь, повелитель.

Дулькамара отступила, пропуская перед собой посланника, точнее, посланницу. Это была девушка-фейри в белом одеянии, без всякого оружия. Когда она подняла голову, ее серебряные глаза блеснули, словно зеркало, и в них отразилось его лицо.

— Здравствуй, сестричка, — произнес Ройбен с трудом, как будто слова застывали на губах.

Волосы девушки были коротко острижены, они создавали ореол вокруг ее лица. Она снова склонилась и больше не подняла головы.

— Лорд Ройбен, моя королева шлет тебе приветствие. Ее глубоко печалит необходимость начать войну со своим рыцарем. Она повелевает тебе не противиться ей. Даже сейчас не поздно все отменить, сдаться и вернуться к Летнему двору.

— Этайн, что случилось с твоими волосами?

— Это траур по брату, — сказала она, не поднимая головы. — Я отрезала их, когда он умер.

Ройбен мрачно посмотрел на нее и промолчал.

— Будет ли ответ?

— Сообщи королеве, что я не передумаю, — сказал он бесстрастно. — Не преклоню колени и не сдамся. Сообщи своей хозяйке, что я испытал вкус свободы. Ее служба меня больше не прельщает. Ничто связанное с ней больше не прельстит меня.

Этайн стиснула зубы, не позволяя словам вырваться наружу.

— Мне приказано присутствовать на коронации. Конечно, с твоего позволения.

— Я всегда рад твоему обществу.

Она вышла, не дожидаясь официального дозволения. В зал вошел дворецкий, с лица которого не сходила широкая зубастая ухмылка. Ройбен отвернулся, чтобы не видеть ее. Похоже, он лучше обращался с теми, кого ненавидел, чем с теми, кого любил.

Корнелиус прижимался к грубой коре вяза, растущего в самой глубине кладбища, и пытался думать о чем-то, кроме дикого холода, железной кочерги в одной руке и рыболовной лески — в другой. Он вывернул свою белую одежду подкладкой кверху в расчете на то, что хотя бы что-то в этих паршивых книжонках про фейри окажется правдой, а еще натерся сосновыми иглами, чтобы отбить запах железа. Корни считал, что вьюжной, беззвездной ночью всего этого будет достаточно для маскировки.

Но как бы он себя ни уговаривал, звук шагов, раздававшийся где-то за пеленой снегопада, поверг его в панику. Едва ли кочерга сможет обеспечить ему надежную защиту против легионов Зимнего двора. Корни затаил дыхание и замер, стараясь не дрожать.

Фейри собирались на первую коронацию за последние лет сто. Сюда небось явятся все нелюди Нью-Джерси. Вот бы Кайя притаилась сейчас здесь, рядом с ним, а не под холмом! Она всегда придумывала всякие сумасшедшие планы, которые, тем не менее, срабатывали. Но чтобы привлечь Кайю, ему пришлось бы рассказать, что он задумал, а этого-то Корни и не собирался делать. Ведь Кайя не человек. Обычно Корни об этом не вспоминал, но иногда в ее глазах мелькало что-то чуждое, да и улыбка казалась чересчур широкой и зубастой. Пусть она была его самым близким другом, но оставалась одной из них. Лучше он со всем управится сам.