Он ничего на это не ответил, что тоже было своего рода ответом.

— И годы бегут. В декабре мне стукнет тридцать шесть. Ты поведешь меня на праздничный ужин, а через неделю я получу свой главный подарок — извещение о просрочке очередного взноса за автомобиль.

— Ты винишь меня в…

— Нет! Я даже систему, и ту не виню. Что толку? И Уинни я сказала правду: я не верю в грех. Но и в тюрьму не хочу. — Она почувствовала, как у нее на глазах набухают слезы. — И еще я не хочу никому делать больно. Уж во всяком случае, не…

— Тебя никто не заставляет.

Он стал отворачиваться, но она схватила его за плечо.

— Если бы мы на это решились… если бы я решилась… мы могли бы потом никогда больше об этом не говорить. Ни слова.

— Да.

Она потянулась к нему. В браке сделки скрепляются не просто рукопожатием. Это знали они оба.

Часы показывали 2:58. Внизу, снаружи, раздавалось негромкое шуршание дворницкой метлы. Он уже засыпал, когда она сказала:

— Ты знаешь кого-нибудь с видеокамерой? Потому что он хочет…

— У Чарли Грина есть.

И снова тишина. Только миссис Рестон на верхнем этаже все ходила туда-сюда. Миссис Рестон терпеливо преодолевала бесконечные ночные мили. Потом заснула и Нора.

Ее мать не была ревностной прихожанкой, однако Нора каждый год посещала Летнюю библейскую школу, и ей там нравилось. Там были игры и песенки, а еще истории с картинками, которые прикреплялись к фланелевой доске. На следующий день, в кабинете Уинни, она невольно вспомнила одну из тех историй.

— Мне не надо будет калечить этого… ну, этого… по-настоящему, чтобы получить деньги? — спросила она его. — Здесь я хотела бы сразу внести ясность.

— Нет, но я должен увидеть, как потечет кровь. Здесь я хотел бы внести ясность. Вы должны пустить в ход кулак, но разбитой губы или носа будет вполне достаточно.

В тот день учитель налепил на доску картонную гору. Потом Иисуса. Потом дьявола. И дети услышали, как дьявол заманил Иисуса на гору и показал ему все города земли. Тебе достанется все, что есть в этих городах, пообещал дьявол. Все сокровища. А взамен я требую только одного: отступись от своей веры и поклонись мне. Но Иисус был крепкий парень. Он сказал: спасибо, не надо.

— Грех, — задумчиво произнесла она. — Вот что у вас на уме.

— Грех ради него самого. Сознательно подготовленный и совершенный. Неужели эта идея вас не привлекает?

— Нет, — ответила она, подняв взгляд на хмурящиеся сверху полки. Уинни выждал несколько секунд, потом сказал:

— Итак?

— Если меня поймают, я все равно получу деньги?

— Если выполните свою часть соглашения — и, разумеется, умолчите обо мне, — то да, непременно. И даже если вас схватят, вам грозит разве что условный срок.

— Плюс экспертиза на вменяемость по заказу суда, — добавила она. — Может, я и впрямь в ней нуждаюсь, раз говорю с вами на эту тему.

— Если вы будете и дальше жить по-старому, вам понадобится как минимум консультация специалиста по вопросам брака, — заметил Уинни. — Как священник я беседовал со многими парами, и, как правило, главной причиной их семейных проблем оказывались именно трудности с деньгами. Причем не только главной, но и единственной.

— Спасибо, что делитесь со мной своим опытом, Уинни.

На это он ничего не ответил.

— Вы знаете, что вы сумасшедший?

Он по-прежнему молчал.

Она вновь посмотрела на книги. Большинство из них были религиозными. Наконец она опять перевела взгляд на него.

— Если я это сделаю, а вы меня кинете, берегитесь.

Он не поморщился, услышав жаргонное словечко.

— Я выполню свое обязательство. Можете не сомневаться.

— Вы стали говорить почти безупречно. Даже не шепелявите, только когда совсем уж устанете.

Он пожал плечами.

— Просто вы привыкли к моему произношению. Наверное, это как выучить новый язык.

Она опять подняла глаза. Одна из книг называлась «Проблема добра и зла». Другая — «Основы морали». Эта была толстая. В прихожей размеренно тикали старые часы с маятником. Затем он снова произнес:

— Итак?

Часы тикали. Не глядя на него, она сказала:

— Если вы еще раз повторите «итак», я выйду отсюда вон.

Он не стал повторять «итак», и вообще больше ничего не сказал. Она посмотрела вниз, на свои сцепленные руки. Самым пугающим было то, что где-то в ее душе до сих пор шевелилось любопытство. Его желания перестали быть тайной — этот кот уже выскочил из мешка, — но чего хочет она?