— А что же вы нам не представите ваших гостей?

— А!.. Пардон!.. — спохватилась хозяйка. — Это мосье…

— Не надо имен! — перебил человек со шрамом. — Зовите меня просто… Демьян…

— А меня Аристарх! — хихикнул второй.

Демьянов отставил в сторону рюмку, придвинул граненый стакан, налил на две трети и залпом выпил. Потянулся, не закусывая, за портсигаром. Кто-то услужливо поднес спичку.

— Благодарю, — Демьян затянулся и выпустил дым носом. — Могу я узнать, с кем имею честь?..

— Это англичанка. Из газеты, — зачастила Зинаида. — Я тебе говорила…

— Рад, рад, — Демьянов покивал и вальяжно закинул ногу на ногу. — Что же привело вас, такую… милую особу, — Демьянов облизал девушку взглядом, — в наш медвежий угол?

— Вы, — призналась Айва.

— О!.. — Демьянов кокетливо опустил глаза. — Наша слава идет впереди нас, как говорили древние… Но в моей жизни нет ничего героического… Что же вам такое рассказать?..

— Расскажи-ка мне, сукин сын, чем ты в Ветлянке торговал…

Поэт Матюковский закашлялся, поэт Скоробогатов икнул. Демьянов ошалело выпучился, выронив изо рта горящую папиросу.

— Язык проглотил?.. Собирайся, со мной поедешь!.. Остальным сидеть, где сидели! — предостерегла Айва тоном, не предвещающим ничего хорошего. — А то здоровье покосится…

Демьянов стремглав, словно заяц, бросился к выходу, опрокинув стул. Выстрел настиг его в дверях. Демьянов взвыл, схватился за мягкое место и рухнул на колени.

— Еще желающие есть? — девушка повела дымящимся револьвером.

— А?.. — очнулся спавший за столом студент. Обвел присутствующих мутным взором и предупредил: – Стихи!..

— Похвально! — кивнула Айва. — Культура! Ее не скроешь! — и запустила блюдом в окно, рухнувшее громом осколков. Этого сигнала ждали двое жандармов, встречавших рождество в соседней подворотне. На улице заверещали свистки, к подъезду рысцой затрусили городовые. Но их участие уже не требовалось. Задержанный былой прыти уже не выказывал и передвигаться мог разве что на четвереньках…

Родители наградили главу полицейского департамента города Царицына труднопроизносимым именем-отчеством: Феликс Юлианович. И еще более занятной фамилией: Видимо. Феликс Юлианович не терпел в свой адрес никакого коверкания, и многим подчиненным невладение языком стоило места. Представлялся его превосходительство примерно так:

— Меня зовут Феликс Юлианович. Фамилия – Видимо. И горе тому, кто по недомыслию или из-за невнимания рискнет уточнить:

— Э-э… Видимо что?..

Карьере такого субчика-голубчика случиться уже будет не суждено.

Выглядел царицынский полицмейстер плохо: руки его дрожали, голос сипел, лицо приобрело нездоровый синюшный оттенок. Но вряд ли виной тому послужил случай на квартире Зинаиды Шиккер, равно как и неумеренное служебное рвение. Скорее, причина крылась в обильных возлияниях накануне. Феликс Юлианович обнаруживал все признаки похмелья.

— Вы меня в гроб загоните, — стенал он, меряя шагами кабинет. — Палить в людей, как все равно, в куропаток… Про нас и так уже черт знает что пишут, дескать мы – российский Чикаго!.. Нам, знаете, дурной славы не доставало!.. Я себе живописую, как эти, с позволения сказать, "литераторы" разукрасят инцидент!..

— А никакого инцидента не было, — возразила Айва. — Имело место неподчинение властям и попытка к бегству…

— Уфф!.. — выдохнул Видимо и потянулся к графину с водой. — Откуда вы только свалились на мою голову…

В открытую попенять лихой петербуржской девице его превосходительство не смел – не его юрисдикция. Так, ограничивался недовольным брюзжанием в неопределенный адрес.

— По приказу министра внутренних дел Шмакова и по поручению генерал-губернатора графа Лорис-Мельникова, — напомнила Айва.

— А! — крякнул Видимо. — Это я знаю… Только министры, оне там, — Феликс Юлианович воздел очи к потолку. — А мы здесь… Да-с… — и поспешно перевел разговор с опасной темы: – Что с этим… Дьявол!.. С как его?.. Демьяновым… Флавием… Тьфу, ты!.. Прости господи!.. Назовут же!.. Усольцев! — Видимо зазвонил в колокольчик. Явился адъютант видом такой же помятый, как и его превосходительство. Щелкнул каблуками.

— Доложить! Что там по Флавиеву… Демьянову…