— А что же, — запыхавшись, расспрашивал Вортош, — не страшно по путям-то одному ходить?

— Страшно. Чего ж не страшно? А только ничего не поделаешь, надо! — голосом Седой говорил бесцветным и каким-то обреченным. — Где костыль вылез, где гайка отвернулась… От так…

— А особенного ничего не приключалось, необычного?

— Особенного? Не! — Седой помотал головой. — Особенного-то в работе моей нету… Тупаешь себе, столбы считаешь… Когда споешь, что б веселее… Когда навья зарядит следом, жжет затылок…

— И как же ты тогда?

— Как-как… А никак!.. Я завсегда бутылочку с собой беру. Глотнешь – и легше.

А ходить слабы они. Пару верст протащится, да и отстанет. А коли ближе подползти надумает, я ведь и ключом отмахнуть могу… От так… Да они и знают меня уже… Не донимают… Надоело, видать… Господа только и переглянулись.

— Вот она, Гнилуха эта… В подтверждение своих слов Седой извлек из-за пазухи штоф, приложился, отер губы рукавом. Вортош в недоумении поигрывал извлеченным на всякий случай браунингом и разочарованно оглядывался, пытаясь за что-нибудь зацепиться взглядом. Низина, как низина, пройдешь – не заметишь, все тот же березовый трухляк без верхушек, запорошенный кочкарник, прутья сухой пижмы, кусты лозняка. Место мало походило на возможное логово: прятаться здесь было решительно негде.

— Может, наплел все Сутока этот? — предположил Вортош.

— Может, и наплел, — Седой спорить не стал.

— Идите сюда! — позвал Ревин, ковыряя что-то носком сапога. — Глядите! Из-под снега показалась тряпица, в коей при ближайшем рассмотрении угадывался синий китель, который носят путейские чиновники. Сохранились и форменные пуговицы с перекрещенными молоточками.

— Эге, — протянул Вортош. — Вот он где отыскался…

Здесь стоило лишь копнуть и на свет полезли находки одна другой хуже. Все пространство вокруг усеяли человеческие останки. Сосчитать души, нашедшие тут последнее пристанище, возможным не представлялось, да господа и не старались.

Наскоро запечатлев отвратительный могильник на фотопластинку, поспешили покинуть злосчастное место. Седой молчал. Изредка тревожно оглядывался и вздыхал. Наконец решился и приговорил вскользь, будто бы невзначай:

— Эхма!.. Что же с нами станет-то?..

— Ничего не станет с вами! — отрезал Вортош. — Жить будете! Детей растить! А тварей этих мы всех изловим до единой! Слышишь?

— Добро бы, коли так… Да только как ты их изловишь?..

Вортош усмехнулся, подмигнул Ревину.

— А не желаешь, мил человек, в гости зайти, чайку попить?

— Чайку-то можно, отчего ж, — Седой пожал плечами. — Особенно, ежели не пустого…

— Не пустого, — заверил Вортош. Хата стояла открытой. Незапертая дверь поскрипывала на петлях, позволяя ветру разгуливать в сенях. Памятуя о привычке хозяина затворять засов по поводу и без, господа бросились в горницу, почуяв неладное. И застыли, безвольно опустив руки… Евлампий Иванович висел головой в петле на потолочной балке. Поодаль лежало смятое ведро. Навьи нигде не было. Седой протолкался вперед:

— Эхма!.. На ремне удавился, — стащил шапку, перекрестился размашисто и выдохнул: – Попивали чайку… От так…

Вортош мерил шагами горницу, от злости и от бессилия молча скрежетал зубами. Оттого что дважды проворонили редкую удачу, одолевала его невыразимая словами досада. А оттого что не уберегли Евлампия Ивановича, подступала к горлу обида и горечь.

— Вортош, сядьте! — не выдержал Ревин. — Что проку метаться, как тигр в клетке?

— Я покажу!.. Я покажу этому отродью!.. Я сюда пехотный полк!.. И мелкой гребенкой все округу!.. Болота через чайное ситечко!..

Ревин укоризненно покачал головой.

— Любезный Вортош! При всем уважении, не могу все же не отметить вашу излишнюю эмоциональность. Двигать полки – не наш метод…

— Предложите ваш метод! Предложите хоть что-нибудь! Какого черта, вообще, вы мне делаете замечания?..

— Хорошо, — Ревин примирительно поднял руки. — Давайте воспользуемся способностью, данной нам Всевышним, — извлекать знания из уже имеющихся…

— Давайте! — Вортош уселся напротив и демонстративно закинул ногу на ногу.

— Соберем воедино известные факты. Навьи – не существа сверхъестественного толка. Это животные из плоти и крови, как и мы. Пусть и обладающие чрезвычайно мощным гипнотическим воздействием. Согласны?

— Возможно, — Вортош дернул плечом.

— Более того, это теплокровные животные. И то обстоятельство, что навьи носят человеческую одежду…

— Объясняется тем, что они мерзнут, — закончил Вортош. — Дальше что?

— Да! Им холодно! Стало быть, жить на голом снегу они не могут. Им нужно логово. Где можно согреться, поспать, спрятаться, наконец.