Бразер встал на платформу. Подпрыгнул, проверяя ее на прочность. Поднял голову, рассматривая подъемный механизм.

— Ниже… куда уж ниже, — нахмурилась Штучка. — И вообще, может, подъемник давно не работает.

— Вот сейчас и проверим. В таком случае придется по лестнице спускаться, — не тратя понапрасну слов, Виртуоз потянул на себя рычаг. Ниже так ниже. Хотя Штучка права: куда уж ниже?

После того, как рычаг ушел до упора, ничего не произошло. И в первый момент Виртуоз испытал облегчение. Подъемник предполагал спуск — в этом можно было не сомневаться — не на три метра. Что могло твориться на такой глубине, он себе не представлял. Вряд кто-либо из вернувшихся после заброса, мог похвастаться тем, что удалось спуститься так глубоко под землю.

Натужно заработал подъемный механизм, платформа дрогнула и пошла вниз.

Сначала Виртуоз смотрел Штучке в глаза, вскользь отметив холодную решимость идти до конца. Потом взгляд его скользнул ниже, задержался на порванном камуфляже, потом в поле его зрения попали грязные сапоги.

Платформа нырнула в шахту, отгородившись от всех бетонной стеной. Скрежетал на разные лады подъемник. Под эту "музыку" Виртуоз прислушался к себе и не обнаружил страха. Настороженность, собранность и готовность ко всяким неожиданностям, непредсказуемым, как движения напёрсточника. И тревогу.

Тревога росла. Прибывала, как вода во время паводка, закрывая дно, где кальциевыми отложениями на камнях гнездился инстинкт самосохранения. И чем выше поднимался уровень, тем скорее на поверхность выбрасывало все легковесное. Долг, чувство ответственности, любопытство исследователя, наконец, — Виртуоз относил к тому же числу. Об экземпляре он не вспоминал. Когда в глубине сознания прожорливой акулой ворочалась тревога за собственную жизнь, все остальное мелкими рыбешками уносилось прочь.

Платформа опускалась ровно, без толчков. На физическом уровне Виртуоз ощущал мрачную пустоту под ногами, сдерживаемую ребристой плоскостью платформы. Сопротивлялся тугой, устоявшийся воздух, выплескивался сквозь зазоры у стены как наполненный до краев стакан, придавленный сверху чем-то тяжелым. Лучи света шарили по неровной поверхности шахты рассеяно, не имея определенной цели. Цеплялись за металлическую сетку, огораживающую лестницу, за цифры, выведенные на бетоне красной краской. "ПУ-2". И спустя некоторое время — "ПУ-3".

На Бразера Виртуоз не смотрел. Недовольство, к тому же не высказанное в глаза — еще не повод сомневаться в личных качествах парня. Такие как он…

Виртуоз не успел додумать мысль до конца. Платформа встряхнулась как норовистый конь и остановилась. Прямо перед собой спецназовец увидел металлические раздвижные двери. Оценить безнадежность затеи со спуском у него не получилось. В следующее мгновение двери разъехались и Виртуоз ослеп.

В глазные яблоки словно вонзились стальные иглы, выжимая слезы. Спецназовец зажмурился, инстинктивно подался назад и в сторону. Слышно было, как от души ругался Бразер. Скоро в его речи стали проклевываться обычные слова, без примеси мата. К тому времени Виртуоз уже свыкся с ярким светом, открыл глаза и повел дулом автомата в сторону распахнутых дверей.

Ослепительно белый коридор, выложенный кафелем. Пластиковые прозрачные двери слева и справа, за которыми угадывалась офисная мебель. Коридор уходил вперед и упирался в другие двери. На сей раз металлические, с окошками, забранными решетками.

Все вокруг настолько выбивалось из общего ритма, настолько не соответствовало тому, что Виртуоз ожидал увидеть, что у него зачесался палец на спусковом крючке.

— Так, — Виртуоз разлепил сухие губы. — Остаешься здесь.

Не оглянувшись на Бразера, чтобы уловить кивок, он шагнул с платформы в коридор и медленно двинулся вперед, оставляя следы на девственно чистом полу.

ПРИМА

— Очнулась?

Прима почувствовала сильный удар по голени. Не открывая глаз успела удивиться: чем тогда сон отличается от яви? Если боль везде одинакова и нет возможности забиться в укромный уголок, то не предпочтительней ли в таком случае смерть?

— Очнулась, вижу. Ошейник не давит?

Девушка подтянула ноги к груди и села, привалившись спиной к стене. В странной комнате, обитой мягким материалом горела одинокая лампочка. Шнур, на котором крепился патрон, завернулся петлей.

Яркий свет туманил зрение. Прищурившись, Прима разглядела того, кто к ней обращался.

Бритый на лысо мужчина сидел перед ней на корточках и протягивал вперед руку с длинными хищными пальцами.

— Хорошая девочка, — сказал он тоном человека, разговаривающего с маленькой, но злобной собакой. — Ты будешь послушной?

Прима сосредоточилась на его лице. Отметила глубокую складку, прорезавшую переносицу, почти скрытые за веками глаза, впалые щеки и красиво очерченные губы. Рассматривала дотошно, словно перед ней стояла задача описать его портрет по памяти.