— Я хотела собрать вещи…

— Зачем?

— Марьяшке стало легче, она выздоравливает.

— И ты хочешь сбежать. Ты жалеешь?

— А ты?

— Вчера ты была смелее и не думала об условностях.

— Мне не хочется доставлять тебе неприятности.

— Тебе не приходило в голову, что твоя деликатность может раздражать? Настолько она неуместна и непонятна.

Настя решительно села на кровать и взяла Валерия за руку:

— Скажи мне, что случилось?

— Пять минут назад ты собиралась уезжать.

— Валерий, скажи мне.

— Ты странное существо: я нагрубил тебе, а ты не обиделась.

— Просто я чувствую: тебе плохо. У тебя что-то случилось. Какие тут могут быть обиды? Не хочешь, не говори.

— Сегодня вечером я был в милиции. Мне показали фотографии одной женщины, она умерла несколько месяцев назад.

— Где?

— На юге. Она была там в компании наркоманов.

— Это была твоя… Мать Марьяшки?

— Да.

— От чего она умерла? — чисто машинально спросила Настя, хотя уже в следующую секунду она знала, каков будет ответ.

— Наркотики… Ее обнаружили мертвой, у нее не было документов.

— А Марьяшка? Ты будешь говорить ей?

— Не сейчас, подожду немного. Пусть подрастет.

— Но она будет ждать свою мать, будет ждать и надеяться.

— Пусть лучше ждет, чем узнает, что ее мать умерла под забором, как собака.

— Валерий!

— Тебе неприятно слышать? Но я сказал правду.

— Мне просто больно за тебя, но я знаю, что все будет хорошо. Ты сильный, ты сможешь все преодолеть.

— Какая ты у меня смешная.

— Просто-напросто я говорю правду, — серьезно сказала Настя.

— Всегда?

— Почти.

Настя наклонилась и поцеловала Валерия. Она обхватила руками его голову и стала осторожно разглаживать сдвинутые брови, словно пыталась стереть следы забот и горя с его лица.

Поначалу Валерий просто лежал, позволяя Насте гладить себя и утешать, как утешают и успокаивают обиженного и уставшего ребенка. Но постепенно они поменялись ролями. Теперь уже Валерий хотел заставить Настю забыть об усталости и печали. Грусть и воспоминания о прошлом уступили место радости жизни и жажде счастья.

— Настя, где тебя только носит? Я уже неделю не могу до тебя дозвониться: на работе тебя нет, дома ты не ночуешь. — Даже по телефону было слышно, что Ирина раздражена и удивлена.

— Что-то случилось, Ириша?

— Это я у тебя хотела бы узнать… Что с тобой происходит?

— У меня все хорошо. Завтра начинаются занятия в школе, сегодня последний день каникул, ездили с Кириллом на выставку и в магазин за тетрадями и книжками.

— Может, ты мне расскажешь, как провела зимние каникулы? Если, конечно, это не секрет.

— Марьяшка заболела, ухаживать за ней было некому…

— А эта знойная красотка, как там ее зовут… Оксана, что ли?

— Оксана Дмитриевна. Но ведь Марьяшку тошнило несколько дней.

— А она была такая благородная, что не могла ухаживать за девочкой.

— Она предложила отправить ее в больницу.

— Марьяшке было настолько плохо?

— Первые дни ей пришлось трудно, а потом ничего.

— Только ей? А ты?

— Ты знаешь, я впервые почувствовала себя матерью. Ой, так нельзя говорить…

— Почему? Ты ей сейчас заменяешь мать.

— Теперь уже точно известно, что мать Марьяшки погибла еще летом.

— А где сейчас девочка?

— Они с мамой и Кириллом пошли гулять на горку, взяли санки.

— А ты?

— Я занята ответственным делом: убираю квартиру. Теперь у нас в доме есть ребенок, даже два, значит, нужно тщательно убирать квартиру, — проговорила Настя, тщательно копируя интонации Калерии Андреевны.

— Я тебя отвлекаю?

— Я уже успела все убрать, а поэтому имею полное право отдохнуть. Знаешь, Иришка, мы жили эти дни как семья. Самая настоящая семья. Я убирала в доме, готовила еду, ухаживала за ребенком.