Шрифт:
Робеспьер. У меня нет других сторонников, кроме честных людей.
Билло. Ну, в таком случае долго ты не продержишься.
Робеспьер. Я и не рассчитываю на это, Билло. А ты со своими сторонниками думаешь продержаться дольше?
Кутон. Мы правим Республикой, но кто из нас уверен в завтрашнем дне?
Сен-Жюст. Наш день недолог. И пусть его сияющий свет, угасая, указывает путь человечеству на многие века!
Кутон. Нас слишком мало, и нам отпущено слишком мало времени. Кому это знать лучше меня? Ведь я уже наполовину мертвец. (Показывает на свои парализованные ноги.)Нам некогда спорить. Отбросим в сторону все, что нас разделяет. Объединим наши усилия вместо того, чтобы нападать друг на друга. Силы каждого из нас отданы Республике. Пускай столкновения между нами неизбежны — не будем считаться обидами! Мы готовы в любой час пожертвовать жизнью. Что нам стоит пожертвовать своими привязанностями и ненавистью ради единения, ради того, чтобы укрепить дело Революции! С нами или без нас, или вопреки нам, пусть победит Революция!
Билло и Карно. Да победит Революция!
Каждый словом или жестом поддерживает этот возглас.
Робеспьер. Мы — ничто, Революция — все!
Все пожимают друг другу руки.
Колло. Время позднее. Скоро два часа ночи. А такой день, как сегодня, можно считать за два. Пора спать.
Карно. Кто из нас несет дежурство?
Сен-Жюст. Сегодня моя очередь, вместе с Баррером.
Робеспьер. Прощайте, друзья.
Все уходят, кроме Сен-Жюста и Баррера.
Баррер. Давай ложиться. (Укладывается на полу между столами.)
Сен-Жюст. Прежде всего потушим лишние свечи. Довольно и одной. (Задувает свечи.)
Баррер. Жесткое ложе, нечего сказать!
Сен-Жюст. Дай я сверну тебе свой плащ вместо подушки.
Баррер. А ты сам?
Сен-Жюст. Я сплю, подложив руку под голову. Я ведь старый солдат. (Ложится на полу неподалеку от Баррера.)
Баррер. Тебе хочется спать?
Сен-Жюст. Сон — привычка мирного времени. На войне от нее отвыкаешь.
Баррер. Ну, а мне спится хорошо только с Клариссой.
Сен-Жюст. С твоей секретаршей? А она не обижается на это?
Баррер. Ей не приходится на меня обижаться. Но после богослужения хорошо соснуть на алтаре, пока звонарь не зазвонит к утрене.
Сен-Жюст. Мы назначим тебя звонарем в Телемское аббатство. Помнишь старика Рабле?
Баррер. Я бы не прочь перечитать при свете этой свечи благочестивый устав ордена Телемитов.
Сен-Жюст. Я помню его наизусть. (Читает по памяти.)«Вся жизнь их размерена была не по закону, не по правилам либо уставам, но по их доброй воле и свободному выбору. Подымались с постели, когда взбредет в голову, пили, ели, работали, спали, когда придет охота; никто их не будил, никто не приневоливал...»
Баррер. Увы, увы! Бедные мы подневольные, изгнанные из рая!
Сен-Жюст (продолжает). «...никто не приневоливал ни к питью, ни к трапезе, ни к иному прочему. Понеже так положил Гаргантюа. В уставе их было одно лишь правило...»
Баррер и Сен-Жюст (вместе, с шутливой торжественностью). «Делай, что хочешь!»
Занавес.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Занавес падает и тут же поднимается снова. Видно тесное помещение, вроде узкого коридора между шкафами книгохранилища и перегородкой, отделяющей от библиотеки зал заседаний Комитета общественного спасения. Коллено, сидя на табурете, пишет, держа бумаги на коленях. За перегородкой слышны голоса: Сен-Жюст декламирует Рабле, Баррер со смехом подсказывает, когда Сен-Жюсту изменяет память.
Голос Сен-Жюста. «Ибо люди свободные, высокородные, просвещенные, вращающиеся в высшем обществе, одарены врожденным чутьем, которое побуждает их к добрым поступкам и отвращает от порока: именуется же это чутье честью...»