– Кастырченко знает о моем существовании?

– Маловероятно. На допросе капитан молчал и дерзил, за что и был избит. Вас могли бы взять по недоразумению, но ваш мандат устраняет эту опасность. К тому же, и это слова хозяина, – гость возвысил голос, в нем зазвучало напряженное дрожание, – маховик запущенного механизма уже нельзя остановить. Восьмая армия почти окружена. Шкуро в двух переходах от Воронежа. На время нам лучше отступить в тень.

– Это все?

– Все.

– Благодарю за ценный совет.

Зетлинг опасался ареста Самсонова и находил такое развитие событий самым уязвимым местом во всей комбинации. Но убежденность Аваддона в нерасторопности местной ЧК и глупости Кастырченко успокаивали.

Минуло два месяца с первой встречи Зетлинга и Самсонова. Аваддон дал тогда Зетлингу полную свободу действий и мандат, защищающий от любых неожиданностей на советской территории. Но памятуя о своем горьком опыте в дни Корниловского выступления, Зетлинг предпочел ограничить дело узким кругом лиц. О заговоре знали Самсонов, его ординарец Петревский и командир одного из полков, лично преданный Самсонову. Прошедшие месяцы Петревский колесил между штабами белых армий, Самсонов для повышения доверия к себе добивался мелких успехов на фронте. Зетлинг же безвыездно жил в «Любляне». Он держал нити заговора в своих руках и полагал, что может себе позволить отдых после непрерывных испытаний революции, мировой и Гражданской войн. Он раздобрел и помолодел.

Петлицкая уехала в Европу. Она не могла смириться со вторжением Аваддона в свою жизнь, была утомлена, раздражительна и желала покоя. Изредка Зетлинг чувствовал раскаяние за дурное обращение с ней, но ничего изменить не мог и предпочитал оставаться равнодушным.

Так протекли два месяца. Наступил сентябрь. Усилиями Самсонова 8-я армия оказалась на грани катастрофы, корпус Шкуро незаметно подошел к Воронежу. Зетлинг готов был праздновать триумф, как вдруг с приходом слуги Аваддона все рухнуло.

Зетлинг еще с полчаса ходил по номеру с заложенными за спиной руками и пытался обдумать ситуацию. Он не виделся с капитаном Самсоновым пять дней и оттого был плохо осведомлен.

«Что-то должно было послужить поводом для ареста, – размышлял Зетлинг. – Быть может, изменения на фронте, разгром 8-й армии? Или выяснилось истинное положение отряда Шкуро?»

С твердой решимостью все разузнать Зетлинг надел фуражку и пошел к штабу 8-й армии. Не проделав и половины пути, он встретил спешащего Петревского. Юнкер тяжело дышал и имел взбудораженный вид.

– Капитана арестовали. Сейчас в ЧК. На допросе не сознался, а они его в подвал, – выпалил Петревский, но, заметив внимательные взгляды прохожих, взял Зетлинга под руку и свернул с ним в переулок.

– Вы, юнкер, слишком шумите и наводите панику. Нужно быть уравновешенней.

– Простите, Дмитрий Родионович, но новость…

– Это уже не новость. И даже больше, скажу я вам, это уже и неважно совсем.

– Почему?

– Потому что капитан знал, на что шел, и произошло то, чего и следовало ожидать. Совсем другое дело, насколько приключившаяся неприятность может повредить нашему делу.

Петревский отнял руку и удивленно и зло посмотрел на Зетлинга.

– Вы кипятитесь, юноша, – назидательно продолжил Зетлинг, – я вас не осуждаю. Но речь в нашем случае идет не о жизни капитана, а об исходе Гражданской войны. Так что вы должны определиться: или мы спасаем капитана, или же займемся судьбой Южного фронта.

– Вы правы, но неужели мы ничего не можем сделать?

– Я плохо знаю обстановку, но думаю, что самое надежное – как можно скорее сдать город белым.

– Вы правы, – вынужден был признать Петревский.

– Вот и ладно. А между прочим, я рад встретить вас. Об аресте капитана я узнал лишь час назад и шел в штаб расспросить о положении войск. Сейчас от этого зависит слишком многое. Вы в курсе дел?

– Сообщения противоречивые, но общая картина уже проясняется, – Петревский загадочно улыбнулся.

– Так что же?

– Наступление под Валуйками, как мы и рассчитывали, провалилось. Не сегодня завтра Донская и Добровольческая армии сомкнут кольцо. Здесь все как по маслу.

– Белые уже взяли Валуйки?

– Еще нет. Но на станции есть только одно боеспособное соединение – это наш полк, – так Петревский именовал тот полк, при штабе которого состоял ординарцем и командир которого участвовал в заговоре.

– В таком случае сложностей быть не должно.

– Конечно! Я же сказал, здесь все как по маслу, – Петревский был человеком порывистым, максималистом и не вполне военным. Сам не замечая, он заносился, хамил и имел обыкновение говорить и вести себя развязно. – Но есть и трудности. Прямой путь на Воронеж для белых будет пролегать через Лиски. Эту станцию никак не обойти стороной.