— Тогда окончательное суждение за вами, Астольфо! — объявила графиня. — Если он еще может исправиться — прекрасно, если же нет — этот мир будет чище, освободившись от его присутствия.

— Синьора, — поклонился Астольфо, — я во всем вам повинуюсь. Но теперь об алмазе: вы были правы, заметив, что его сияние померкло, а цвет несколько изменился. Но это такой великолепный и, я сказал бы, отважный камень, что он должен обладать сильными внутренними качествами, чтобы исцелить себя и изгнать мрак, таящийся в сердцевине.

— О, это было бы настоящим чудом.

— Мой совет таков: свет к свету — и тьмы нету! Будет лучше всего, графиня, не закрывать камень в шкатулке или футляре, где он окружен полным мраком и кладбищенской тишиной. Пусть камень постоянно находится на свету, вдыхает чистый воздух, и тогда он снова найдет себя. Да и ваше самочувствие, синьора, заодно укрепится, ибо в древних историях и сагах говорится, что здоровье владельцев тесно связано с состоянием тех камней, которыми они обладают. Я мог бы привести десятки примеров и упомянуть множество трактатов…

Он помолчал и, откашлявшись, продолжил:

— Возможно, если у вас есть время и терпение, вам захочется услышать малоизвестную историю о знатной даме Эрминии и ее опале. Он был так тесно связан с ее мыслями и настроениями, что изменял цвет, а по словам некоторых, и форму, когда дама радовалась или гневалась…

И тут Астольфо принялся подробно, во всех интригующих деталях, красочным языком излагать ту самую историю, о которой не желал слышать ни слова из моих уст. Я нашел это обстоятельство крайне раздражающим и, возможно, предпочел бы даже побои Мютано изысканному повествованию Астольфо. В гневе я зазвенел цепями, и Мютано, словно выполняя мое невысказанное желание, наградил меня увесистым пинком в ногу.

— Поэтому, как видите, — заключил Астольфо, — связи между обладателем и вещью весьма сложны, крепки, а порой и неразрывны. Ради этого камня и ради вашего собственного блага я молю вас поместить алмаз на дорожку из белоснежного полотна, украшающую стол в светлой комнате. Более того, необходимо, чтобы рядом с ним день и ночь горели две лампы, излучающие теплый и лучистый свет. Уверен, рано или поздно вы увидите, как к нему вернется былой блеск.

— Я бы приняла ваше предложение, — заметила графиня, — но мне не слишком нравится хранить алмаз в таком месте, где любой может его видеть и любой может похитить, тем более что каждый день мимо стола будут проходить десятки людей. Сделать так, — значит, попросту искушать вора. С таким же успехом можно послать грабителю приглашение на серебряном блюде.

Столь недвусмысленно выраженное сомнение стало знаком перехода к третьей части плана Астольфо.

— Вы совершенно правы, синьора. В таких обстоятельствах каждому под силу похитить камень. Поэтому его следует постоянно стеречь, причем заботу о нем необходимо доверить тому, кто целиком… нет, рабски предан вашему благоденствию. Он должен охраняться человеком, которого не коснется и тень подозрения, который преданно служит вам много-много лет, кому вы привыкли безраздельно доверять.

— Вы говорите о моем министре Кробиусе, — догадалась графиня.

— Госпожа… — пролепетал Кробиус, выступая вперед.

— Но у нашего Кробиуса и без того много важных дел! Государственных дел, которые требуют его внимания, словно голодные дети, цепляющиеся за материнский подол! Кроме того, его одолевают финансовые проблемы, слухи о вооруженном восстании, об интригах и конфликтах. Каждый час его дня до того заполнен подобными вопросами, что они буквально выплескиваются из отмеренных границ, подобно зернам овса, хлынувшим из порванного мешка.

— Даже опасаясь вашего гнева, госпожа, я вынужден настаивать, — упорствовал Астольфо, — ибо уверен: среди ваших дел нет более настоятельного, чем это. Оно прямо касается вашего здоровья и, следовательно, безопасности ваших земель и их обитателей. Потому я прошу создать специальное, особое ведомство. Позвольте вашему Кробиусу стать Хранителем Камня. И если против алмаза затеется некая интрига, он первым узнает о ней, даже при условии, что заговорщик скрывается, подобно гадюке, в пещере на скалах Кламоргры.

Кробиус с проворством, неожиданным для столь престарелого синьора, выскочил вперед:

— Госпожа, я должен отвергнуть столь неожиданную и неуместную честь. Существуют дела го…

Но графиня, весело хихикнув, захлопала в ладоши, словно довольный ребенок, и принялась барабанить каблуками по подножию стула.

— Хранитель Камня! Какой чудесный, необычный титул! Мне он сразу пришелся по нраву!

— И все же на этом ведомстве лежит тяжкая ответственность, — предупредил Астольфо. — Если что-то случится с Великим Алмазом Графини Тринии, как геммологи отныне называют этот камень, вся ответственность падет на плечи Хранителя Камня, и Кробиусу придется предстать перед судом.

— Да, печально… но и занятно тоже. Так что все решено! — воскликнула графиня. — Итак, мой верный и добрый министр Кробиус, отныне назначаю тебя Хранителем Камня. Теперь твоей единственной обязанностью будет оберегать его день и ночь, во время мира и во время войны, в дурную и хорошую погоду. Не спускать глаз с Великого Алмаза Графини Тринии. И ты будешь щедро вознагражден за свою службу.

Кробиус не выдал себя. Даже глазом не моргнул.

— Да, графиня, — сказал он с поклоном и отступил на свое место, за нашими спинами.