Когда Мевис разговаривала, ее руки порхали в воздухе, как пара бабочек, у которых довольно напряженное выяснение отношений. Как ей удавалось сохранить свои длинные, тонкие пальцы в таком превосходном состоянии, было загадкой для Лоррейн. Ведь Мевис лепила гончарные изделия, которые хорошо продавались по всему северо-западу страны.

— Ну, Лорри, как дела на работе? О, — ее руки вновь вспорхнули, — пока я не забыла, поблагодари Люка за то, что он поливал цветы, молодчина. — Ее тон изменился на необыкновенно резкий. — А как там этот, как бишь его?

— Если ты имеешь в виду моего мужа, то ты прекрасно знаешь, что его имя — Джон, — сказала Лоррейн. Она знала, что мать никогда в жизни не назовет его по имени, но не могла смириться с таким враждебным отношением.

— Да, точно.

— У меня был всего один муж, — резко сказала Лоррейн.

— Один, но не тот. — Мевис отвернулась и говорила так глухо, что Лоррейн пришлось напрячься, чтобы расслышать. Она прекрасно поняла, что имела в виду мать.

Лоррейн вздохнула.

— Ладно, давай не будем говорить об этом сегодня, мам. — Она просто не смогла бы вынести еще один из их вечных споров на эту тему после такого тяжелого дня.

— Как скажешь, дорогая. Ну, что нового? Все в Хоктоне вели себя хорошо, пока я отсутствовала?

— Ничего подобного. — Лоррейн опустила голову на руки, ее плечи поникли. — Проблемы с наркотиками только растут. У нас появилась группка придурков, которые считают, что очень весело обижать тех, кто слабее их. Последняя из их шуток — отрезать мочки ушей.

— Что? — Мевис недоверчиво посмотрела на дочь. — Раньше мы играли всего лишь в «бутылочку».

— Это уже давно ушло в прошлое, мам. В далекое прошлое. У нас уже шесть человек попало в больницу за пять недель. Последнему всего четырнадцать. Одному лишь Богу известно, что в следующий раз придумают эти недоросли.

— Могу поспорить, что никто из детей не признался, кто это сделал, правда?

Лоррейн отрицательно покачала головой:

— Никто. Они слишком испуганы, чтобы говорить. Но мы все же наблюдаем за парой домов и в конце концов выловим их. — Она вздохнула. Как было бы хорошо, если бы ошалевшие от наркотиков переростки были самой трудной проблемой, о которой ей приходилось думать.

Не успела Мевис открыть рот, чтобы сказать что-то в ответ, как раздался звонок в дверь. Она посмотрела на дочь, скорчила гримасу, затем спросила:

— Кто бы это мог быть?

— Есть лишь один способ узнать об этом, мама.

— А что, если это тот?

Звонок прозвенел еще раз.

Лоррейн была готова ручаться, что это не ее муж.

— Ты откроешь дверь? Или мы будем играть в догадки до утра?

— Ладно, ладно, уже иду. — Мевис пошла открывать дверь, а Лоррейн налила себе стакан белого вина. Минуту спустя лицо Мевис уже расплылось в улыбке. За ней виднелся Люк.

— Люк! — Лоррейн почувствовала неладное и кивнула в качестве приветствия.

Он не стал тратить времени попусту:

— Извините, босс, но кажется, что пропал еще один ребенок.

— Черт, сколько этой лет?

— Тринадцать. Она тоже из нашего района — Сихиллса. Ее зовут Клер Лэмсдон, и ее семья забеспокоилась, когда она не пришла домой после репетиции в школьном театре. К тому же, когда ее брат отправился на поиски, выяснилось, что в школе ничего не намечалось. Раньше такого за ней не водилось, парень забеспокоился и позвонил одной из ее подруг. — Люк заглянул в блокнот: — Кэти Джекс. Родители Кэти сумели добиться от нее, что Клер не было в школе целый день.

Лоррейн нахмурилась:

— От Кэти Джекс удалось узнать, почему она сначала не хотела говорить?

— Чего не знаю, того не знаю, — пожал плечами Люк.

— Мне это не нравится. Поехали, поговорим с семьей. — Лоррейн встала, чтобы взять пальто.

— Может, чашку чая, перед тем как пойдете, Люк? — спросила его Мевис.

— Нет, спасибо, Мевис. — Он улыбнулся ей, а затем повернулся к Лоррейн: — Да, кстати, их мать в больнице, все это в один день.

— Плохой денек для них, — сказала Мевис, покачав головой.

Лоррейн поцеловала ее в щеку и сказала:

— Увидимся, мам.

Спустя десять минут они уже были у дома Лэмсдонов. Глядя на красную входную дверь, Лоррейн рылась в кармане в поисках карандаша; не найдя его, она стала покусывать нижнюю губу. Это было хуже всего — смотреть в глаза родителям пропавшего ребенка, отдавая себе отчет, что скорее всего через пару суток придется стучать в ту же дверь с плохими вестями.