Застучал пулемет. Потом воздух содрогнулся от оглушительного взрыва. Затрещали ветви придорожных, деревьев. Над шоссе повисли черные клубы дыма. Раздался отчаянный детский вопль. Рядом кто-то громко стонал.

Самолеты скрылись из виду так же внезапно, как и появились.

Лена подняла голову, огляделась. На дороге горела полуторка. Рядом с ней всхрапывал раненый конь, пытался подняться на перебитые ноги.

— Ма-а-ма! Ма-а-мочка! — звала маленькая девочка, размазывая слезы по лицу.

Лена обернулась к Косте. Брат лежал неподвижно и широко раскрытыми глазами, не мигая, смотрел в небо.

— Костенька, ты цел? Не ранен?

Он не отвечал.

Лена лихорадочно ощупала брата. Нет, как будто не ранен. Почему же молчит?

— Лена, зачем они так? — Губы, словно чужие, не слушались Костю. — Беженцев, детей… За что?

— Они фашисты, — сказала Лена.

Сестра говорила что-то еще, но Костя как будто не слышал: по-прежнему лежал не шевелясь. И этот страшный застывший взгляд…

— Да очнись же, Кастусь! — Лена принялась испуганно тормошить мальчика. И когда он медленно, словно пробуждаясь от тяжелого и долгого сна, поднялся и сел, спросила:

— Может, вернешься домой? А я одна поищу дядю…

— Нет! Что ты, поедем вместе…

В этот день Костя и Лена еще раз попали под обстрел и бомбежку с воздуха. Соскочив с телеги, они успели спрятаться во ржи, которая стеной стояла вдоль дороги. Гнедой послушно шел следом за ними по полю, оставляя за собой дорожку из смятых колосьев…

Дядю Сергея ребята так и не нашли. Госпиталь из Самохваловичей переехал, а куда, никто в сумятице тех первых военных дней не мог сказать. Домой возвращались ни с чем…

Вражеские самолеты все чаще и чаще кружили над лесом, лесопильным заводом и окрестными деревнями. За темными вершинами бора, восточнее Рысевщины, гудели танки, гремели взрывы: там шли бои. Враг был рядом.

Костя теперь пас корову только в лесу. Делал он это не без умысла.

Молчаливые и безлюдные в мирное время чащобы теперь стали иными. К мальчику часто подходили военные. Они пробирались из окружения. Многие были ранены. Истощенные, с потрескавшимися от жары губами, красноармейцы расспрашивали Костю, есть ли поблизости деревня, какой дорогой к ней лучше пройти, занята ли она немцами. Костя отвечал кратко и точно, делился с военными своим завтраком, который мать обычно клала ему в сумку от противогаза.

— Берите, дяденьки! — говорил Кастусь. — Я сегодня уже ел. Пригоню корову, чего-нибудь похлебаю, а вам хлебушек пригодится.

Солдаты останавливались на короткий отдых, а мальчик вертелся рядом, смотрел, как военные чистят оружие, как разбирают и собирают пистолет или автомат.

Пожилые бойцы хмурились:

— Мал ты еще к оружию примеряться.

Те, кто помоложе, объясняли, как чистить винтовку, вести прицельный огонь, как ставить на боевой взвод и бросать гранату.

Отдохнув, солдаты шли дальше. А Костя снова гнал свою Красулю по лесу, заглядывая под каждый куст. И не напрасно: находок было много — патроны, гранаты, трофейные винтовки; однажды Костя нашел бинокль…

Мальчик вернулся домой, когда стемнело.

— Где ты пропадал, сынок? — бросилась к нему Алена Максимовна.

— В Липняги гонял. Там трава по пояс.

— Маня с Леной охрипли, клича тебя. — Алена Максимовна с тревогой смотрела на Костю. — Время лихое, всякое думается… Ну, иди в хату.

Костя повесил кнут возле открытой двери, ведущей в темные сени, снял с плеча сумку, оглянулся и быстро сунул ее под крыльцо.

— Ты что прячешь, Кастусь? — послышался из сеней голос отца.

— Сумку, папа… — растерялся мальчик.

— Сумку, говоришь? — Отец вышел во двор. — Дай-ка ее сюда.

Делать было нечего, Костя протянул отцу сумку. На крыльцо посыпались обоймы с патронами, выкатились ребристые гранаты-«лимонки».

— Так… — проговорил кузнец. — Голова у тебя на плечах есть? Немцы каждую минуту могут нагрянуть. Встретят тебя с такой сумкой… И… Расстрел или виселица всей семье. Заруби на носу: ничего домой не таскать!

— Больше не буду, папа…