Фэйри затараторили громче, перебивая друг друга:

— А если она — не та?

— Что он делает?!

— Но ведь Иолы сказали…

Кинан протянул ей руку. Глаза его опасно сверкнули.

— Теперь ты потанцуешь со мной? Прошу, Айслинн.

От нее требовался лишь один танец. Один вечер среди веселящихся фэйри, и можно будет попросить Кинана оставить ее в покое. Плата за счастье невелика. Он даже не поймет, что она обладает даром видения и знает, кто он на самом деле.

— Да. — Айслинн приняла протянутую руку. От облегчения у нее закружилась голова. Скоро все кончится.

Фэйри вокруг возликовали, засмеялись, подняв такой шум, что и она невольно рассмеялась.

Своим ликованием они вторили ее радости, и то, что повод у каждого был свой, значения не имело.

Перед Айслинн появилась девушка, чьи руки были увиты цветущими ветвями. Она держала поднос, заполненный стаканчиками с тем самым золотистым напитком, который пили почти все гуляющие.

— В честь праздника.

Айслинн взяла стаканчик, сделала глоток. Вкус у напитка был изумительный. Сладкая, пьянящая смесь того, что вроде бы вовсе не имеет вкуса, — солнечного света и вечерней зари, безмятежного утра и блаженно праздного дня, теплого ветра и опасных обещаний… Она допила до дна.

Кинан забрал у нее пустой стаканчик.

— Теперь ты подаришь мне танец?

Айслинн слизнула с губ последнюю каплю — сладкую, как расплавленный леденец. Улыбнулась. Ноги вдруг стали странно неустойчивыми.

— Конечно.

И они закружились в вальсе среди расступавшихся перед ними фэйри. Вальс вскоре сменился иным танцем, старинным, а потом другим, современным, из тех, что не требуют знания хореографии. Потом снова зазвучал вальс… Что-то тут не так, подумалось ей, но что именно, сообразить никак не удавалось. Они танцевали, пили и смеялись, пока Айслинн не забыла все тревоги.

Наконец, накрыв руку Кинана своей, она выдохнула:

— Хватит. Пора остановиться.

Кинан, обхватив ее за талию и приподняв над землей, опустился на высокий стул. На спинке стула были вырезаны солнце и цветущие ветви.

— Нет. Лишь чуточку отдохнуть.

Откуда взялся этот стул?

Вокруг танцевали и смеялись фэйри.

«Пора домой, — подумала Айслинн. — Все люди уже ушли».

Неподалеку выплясывали даже девушки-скелеты, сестры Скримшоу. Летние девы кружились на одном месте, слишком быстро для людей.

Кинан усадил Айслинн себе на колени, и она, тяжело дыша, склонила голову ему на плечо.

— Мне бы еще попить…

Снова возникло какое-то тревожное чувство, но пока она пыталась сообразить, в чем дело, бесследно растаяло.

— Еще летнего вина! — приказал Кинан и засмеялся, когда мальчики со львиными гривами ринулись к ним наперегонки с высокими кубками. — Моя госпожа желает вина. И у нее будет вино!

Айслинн приняла кубок, повертела в руках, разглядывая изображение танцующей под солнечными лучами пары, окруженное тончайшей резьбы орнаментом из причудливо сплетающихся завитков. Вино переливчато светилось, словно в глубине кубка разгорался рассвет.

— А где же пластиковые стаканчики?

Кинан поцеловал ее в макушку и снова засмеялся.

— Для прекрасной дамы — только прекрасные вещи!

Пожав плечами, Айслинн сделала большой глоток.

Кинан отстранился, бережно обнимая ее. Заглянул в лицо.

— Еще разок вокруг ярмарки?

Запрокинув голову, она смотрела на обнимавшего ее короля фэйри и думала лишь о том, как весело ей сегодня, как хорошо.

— Потанцуй со мной, Айслинн, любовь моя.

Ноги ныли, голова кружилась. Столько она не танцевала с тех пор, как… Вообще-то никогда в жизни.

— Конечно.

И снова окружавшие их фэйри засмеялись. Все они плясали без устали: одни двигались с изысканной грацией, другие неуклюже топтались на месте, а некоторые вели себя довольно разнузданно. Когда ярмарку покинули люди, от первоначальной сдержанности волшебных существ не осталось и следа.

Кинан притянул Айслинн к себе, поцеловал в шею.

— Я мог бы провести так целую вечность.

— Нет, — оттолкнула она его. — Не целуй меня, не надо.

И они вновь пустились в пляс. Закружился мир, замелькали со всех сторон едва различимые в сгущавшемся сумраке лица. Погасли огни аттракционов, дорожки, усыпанные опилками, укрыла тьма.

Но небо светлело — близился рассвет.

Сколько же они танцевали?

— Мне нужно присесть. Правда.

— Все, что пожелаешь, моя госпожа.

Кинан снова поднял ее на руки. Это уже не казалось странным — после того, как во время танца Айслинн несколько раз приложилась к кубку летнего вина.

Фэйри, чья кожа походила на древесную кору, расстелил на речном берегу одеяло. Другой такой же поставил рядом пикниковую корзину.

— Доброе утро, Кинан. Госпожа…

Оба поклонились и исчезли.