— Ты останешься здесь, — сказала Сайида, — и постараешься не думать об убийствах. Вот, я принесла тебе попить холодненького, а немного погодя, если захочешь, ты сможешь поесть.

Марджана не хотела шербета, но Сайида чуть ли не силой напоила ее. Потом она улеглась обратно, чуть менее несчастная, и начала упрямиться.

— Я не могу остаться, — произнесла она хриплым шепотом. — Мой господин… я не сказала ему…

— Твой господин подождет. Спи. Здесь ты в безопасности.

Марджана засмеялась — грудь ее коротко содрогнулась.

— В безопасности. Конечно, я в безопасности. Кто тронет меня? Кто может убить Ангела Смерти?

— Тише, — встревоженно сказала Сайида.

Марджана покачала головой и зевнула — изящно, как могла бы зевнуть кошка, сама удивившись этому.

— Не бойся. Мы хорошо знаем друг друга, он и я. Разве я не самая верная из его слуг?

— Не здесь, — возразила Сайида.

— Нет. Молю Аллаха, чтобы здесь… никогда. — Глаза Марджаны закрывались. Из-под век текли слезы; она сердито отвернула лицо.

Она плакала, пока не уснула. Сайида сидела рядом с ней, не говоря ничего, только нежно гладя ее волосы.

Когда дыхание Марджаны наконец стало ровнее и медленней, Сайида выпрямилась. Марджана теперь будет некоторое время спать: в шербете было снотворное. Насколько же Марджана была взволнована, если не почувствовала этого!

Сайида расправила на спящей покрывало и встала, слегка вздохнув. Она никогда не думала подвергать сомнению волю Аллаха, но это была тяжелая ноша. Она не думала, что сможет нести ее. Маймун будет разъярен; и ведь она только начала внушать ему здравый смысл.

Аллах поможет. Он должен помочь ей.

Правду говоря, начал Он хорошо. Фахима была одна, в тот час, когда все женщины обычно собирались вместе, чтобы заняться своим рукоделием. Хасан спал, румяный и совершенно довольный.

— А, дорогуша, — произнесла Фахима, когда Сайида вошла и остановилась возле них. — Он играл столько, сколько мог, а потом прямо тут и уснул, тебе на радость.

— Когда-нибудь я пойму, как добиться этого, — отозвалась Сайида. Она неуверенно потянулась к корзинке с одеждой, которую надо было чинить. — А где остальные?

— У твоей матери болит голова, — ответила Фахима. — Лейла ушла с Шахин на базар. Пришел новый караван.

Лейла всегда знала, когда приходили караваны, Но редко вспоминала о том, чтобы сказать об этом кому-нибудь еще.

Но сейчас Сайида была рада. Она упала перед Фахимой на колени и схватила ее пухлые руки вместе с иглой, нитками и остальным. Фахима удивленно и польщенно улыбнулась.

— Младшая мать, — промолвила Сайида, — Фахима, можешь ли ты мне помочь?

— Ты знаешь, дитя, что я всегда стараюсь помочь.

Сайида с усилием сглотнула. Быть может, не следовало делиться этой тайной. Но она не могла нести ее одна. Она была слишком тяжкой.

— Фахима, Марджана здесь. Маймун запретил мне видеться с ней. но как я могла прогнать ее? Она ранена; она нуждается во мне. Я не могла вытолкать ее прочь.

Фахима не тратила времени на ерунду.

— Ранена? Как?

Сайида закусила губу.

— Кто-то пытался убить ее. Но дело не в этом, — торопливо продолжила она. — Это довольно быстро пройдет. Это… она любит его, а он хочет ее смерти.

— Она пыталась убить кого-то, кого он любит?

Сайида смотрела на нее, моргая, как круглая дура.

Фахима покачала головой. Она выглядела не более умной, чем всегда: круглая, уютная, чуть простоватая женщина, к которой приходят, когда хотят спокойствия, уюта или понимания без расспросов. Она сказала:

— Аллах дает каждой женщине того мужчину, которого она заслуживает. Даже Рабыне Аламута.

— Ты знаешь?

— Малышка, — ответила Фахима, — мой разум не самый быстрый в мире, но иногда этого и не нужно. Когда я вышла замуж за твоего отца, он поделился со мной некоторыми своими тайнами. И это была одна из них.

— Так ты поможешь?

— Разреши мне взглянуть.

— Ах, бедное дитя, — промолвила Фахима, склонившись над спящей ассасинкой. Вместе они перенесли ее в комнату Фахимы, вымыли и переодели в старую одежду Лейлы, и унесли запачканные кровью тряпки, чтобы сжечь. Спящая, с дивными волосами, заплетенными в косу, Марджана выглядела такой невинной, слишком юной и хрупкой, чтобы нести столь страшный груз смерти.

— Не такое уж бедное, — возразила Сайида, — и совсем не дитя.

Хасан пытался вырваться у нее из рук. Она отпустила его и позволила ему свернуться возле Марджаны. Казалось, он знал, чего ждут от него: он вел себя тихо, и хотя не мог устоять перед винно-красной косой, но все же тихонько играл только самым ее кончиком.