Она отвадила от нас зосов, она помогла нам спрятаться от штурмовой группы полковника Брыля, она предупредила нас об опасности в больнице, она помогла нам вернуться на заставу. Она же спасла меня, направив моих людей на сорок второй-дробь-пятый блокпост. Направив или натравив – неважно, главное, результат… И после всего этого я посмел выстрелить в нее?!

Может, я был не прав? Может, мне нужно попросить у нее прощения? Я приму ее волю и буду спасен…

Но тогда я сам стану исчадием Аномалья.

Нет. Нет. И нет!..

Пусть я измучаюсь в этой холодной теснине, зато умру человеком.

А мои бывшие подчиненные умрут как предатели. Если Марица могла забить помехами радиоэфир, то ей ничего не стоит сломать наш дизель-генератор электрического тока. Какое-то время система наблюдения будет работать на аккумуляторах, потом заглохнет, но еще раньше откажутся функционировать поворотные механизмы роботизированных пулеметов. Минное поле разрушено, и если блокпост останется без глаз и рук, то гарнизон обречен. Предатели забьются в угол, будут отбиваться, но рано или поздно кенги и косороги покончат с ними. А может, на них набросятся зверопсы. Или зомби тупо задавят своей массой…

Марица хотела, чтобы мы заняли блокпост. Мы послушались и стали заложниками ее желания. Возможно, еще не поздно свернуть удочки и убраться с этой чертовой заставы со всем своим движимым и недвижимым имуществом. Зона большая, и можно найти в ней относительно спокойное местечко вне поля, которое контролирует Марица. А можно убраться и на Большую землю. Возможно, там так и не смогли установить нашу причастность к трагедии на блокпосте старшего лейтенанта Свистуна… Есть варианты, их можно использовать, однако Баян и Якут хотят жить именно здесь, вместе со своими женами. И чтобы Марица им помогала… Но ведь она уже сказала свое слово. Она может помочь им только в одном – быстро умереть…

Я и сам сейчас принял бы такую помощь с удовольствием. Зажмурить бы глаза и умереть, не мучаясь… Но, увы, я еще полон сил, а это значит, что мне придется долго страдать, прежде чем околеть здесь.

Я слышал, как в одном из боксов гаража тарахтит электрогенератор. Или мне казалось, что слышу. Но вдруг все смолкло. Но может, это у меня уши заложило?

Голова гудела от боли, связанные веревками руки и ноги затекли, онемели, а ступни еще и наполнились пульсирующими иголками. И еще очень хотелось почесать спину… бедро… живот… шею… Будь мои руки свободны, я всласть бы исчесал себя вдоль и поперек. Но некому освободить меня от пут, так и помру нечесаным.

Как на грех, чесотка только усиливалась. В отчаянии я крепко сжал челюсти и даже не понял, что случилось – то ли зубы мои затрещали, то ли где-то застучал пулемет. Но вот ухнула пушка, и теперь я точно знал, что блокпост атакован.

Мне показалось, что по крыше кто-то пробежал, и тут же стена гулко содрогнулась от чиркнувшего по ней снаряда, грянул взрыв, и на меня полетели обломки блоков и железобетонного перекрытия. И еще сверху сквозь поднятую пыль потянуло свежим воздухом. Похоже, в стене, под самой крышей образовалась дыра… Может, запрыгнет в нее кенг и сразу покончит со мной и моими страданиями.

Но никто не ломился ко мне, а бой продолжался. Я слышал, как бьют пушки, ухают гранатометы и карабины, лупят очередями пулеметы. А в какой-то момент мне даже показалось, что истошно закричала женщина, но ее вопль, похожий на стон, быстро смешался с грохотом боя.

Но вот канонада стала стихать. Перестали стрелять пушки, затем замолчали пулеметы, перестали рваться гранаты. А потом и вовсе все стихло. Предатели отстояли свои позиции, или с ними покончено. Уж лучше последнее. Тогда монстры сожрут и меня. Скорей бы…

Ждать пришлось недолго. Скрипнула дверь, кто-то вошел в помещение, склонился надо мной. Я зажмурился, представляя, как метит в меня своим клювом косорог. А может, это топор, который занесла надо мной Марица. Что ж, я готов к казни. У меня даже мешок на голове…

Что-то холодное прикоснулось к моим рукам. Не с того начинает косорог. Но ведь ему решать, с какого боку зайти. Вот его рог зашевелился, надавливая на веревки…

Я почувствовал, как путы перестали вдруг удерживать мои руки. И тут же кто-то сдернул с головы мешок. В глаза выплеснулся свет фонаря.

– Командир, ты живой? – услышал я голос Гуцула.

Жаль, рот у меня забит кляпом, я бы сказал ему пару ласковых.

– Живой, – обрадовался он.

Сначала срезал веревки с ног, затем вытащил изо рта кляп.

– Ну, вы и гады! – взревел я.

Вскочил на ноги, но голова так закружилась, что мне пришлось сесть на корточки. И к горлу подкатил тошнотный ком. Боком прислонившись к стене, я ощупал рукой шишку на затылке. Хорошо же приложился ко мне Баян.

– Командир, тебе плохо?