Эрик замолчал. У него ни на что не осталось сил; хотелось только вернуться к себе в кабинет, принять таблетку и заснуть.

— У нас всегда были проблемы с техникой, — продолжал Курт. — Но каждый раз, когда мы об этом заговариваем, нам отвечают: вы уж постарайтесь. «Спокойно», — сказали нам, когда мы случайно стерли все исследования по лоботомии за десять лет. Старые записи, на шестнадцатимиллиметровой пленке. В восьмидесятые годы их перевели на видеопленку, а в век компьютеров им пришел конец.

Ранним утром тень от ратуши лежала на фасаде полицейского управления. Солнечный свет падал только на высокую центральную башенку. Через пару часов после рассвета тень сходила, и здание сияло желтым. Блестела медная крыша, кованые украшения желоба и медные заслоны, сквозь которые дождь и растаявший снег стекают в водосточные трубы, покрывались сверкающими каплями конденсата. Днем свет лежал на здании; тени деревьев поворачивались, словно стрелки на циферблате, и за несколько часов до сумерек фасад снова серел.

Карлос Элиассон стоял возле своего аквариума и смотрел в окно, когда Йона постучал в дверь, одновременно открыв ее.

Карлос вздрогнул и обернулся. Как всегда при виде комиссара, душа Карлоса переполнилась противоречивыми чувствами. На лице отразилась смесь стыда, радости и легкого раздражения; он поздоровался, подтолкнул комиссару стул и обнаружил, что все еще держит в руках баночку с кормом для рыб.

— А я вот смотрел на снег, — сказал он и поставил банку рядом с аквариумом.

Йона сел и глянул в окно. Тонкий слой сухого снега покрывал Кронобергспаркен.

— Кажется, Рождество будет белое, как знать, — осторожно улыбнулся Карлос и занял место по другую сторону стола. — В Сконе, где я вырос, на Рождество погода вообще была никакая. Все время одинаковая. Серые дни над полями…

Карлос резко замолчал.

— Но ты пришел не погоду обсуждать, — хрипло сказал он.

— Не совсем.

Йона какое-то время смотрел на него, потом откинулся на спинку:

— Я хочу забрать дело пропавшего сына Эрика Барка.

— Нет, — категорически отрезал Карлос.

— Именно я начал…

— Нет, Йона, тебе разрешили проследить это дело до тех пор, пока оно связано с Юсефом Эком.

— Оно все еще с ним связано, — упрямо ответил комиссар.

Карлос встал, нетерпеливо прошелся по кабинету и повернулся к нему:

— Нам дано указание, ясное как день: не тратить ресурсы на…

— Я считаю, что похищение во многом связано с тем, что Юсефа гипнотизировали.

— Что ты имеешь в виду? — раздраженно спросил Карлос.

— То, что сын Эрика Барка пропал через неделю после сеанса гипноза, не может быть случайностью.

Карлос снова сел. Он пытался настаивать на своем, но его голос вдруг зазвучал менее уверенно:

— Мальчишка в бегах — это не для государственной уголовки. Нет — и все.

— Он не в бегах, — коротко возразил Йона.

Карлос бросил торопливый взгляд на рыбок, подался к комиссару и тихо произнес:

— Йона, я не могу разрешить тебе только из-за того, что ты чувствуешь себя виноватым…

— Тогда требую перевести меня, — сказал Йона и выпрямился.

— Куда?

— В отдел, который расследует это дело.

— Опять ты уперся. — Карлос сердито поскреб темя.

— И окажусь прав, — улыбнулся Йона.

— О боже мой, — вздохнул Карлос и посмотрел на своих рыбок, озабоченно качая головой.

Йона направился к двери.

— Подожди, — окликнул его Карлос.

Йона обернулся и посмотрел на Карлоса, вопросительно подняв брови.

— Скажем так: ты этого дела не получишь, оно не твое. Но у тебя есть неделя, чтобы расследовать исчезновение мальчика.

— Хорошо.

— И не обязательно рассказывать всем о нашем разговоре.

— Договорились.

Комиссар спустился на лифте на свой этаж, поздоровался с Аньей, помахавшей ему, не отрываясь от монитора, прошел мимо кабинета Петтера Неслунда, где работало радио. Спортивный комментатор с деланным энтузиазмом рассказывал о соревновании биатлонисток. Йона дал задний ход и вернулся к Анье.