У нее снова задрожали губы, и тут к их столику подошел Йона Линна.

— Туда уже едет полиция Умео, — не тратя времени сообщил он.

Эрик тут же спросил:

— У вас есть радиоконтакт с ними?

— Не у меня. Они на связи с…

Йона замолчал на полуслове, увидев салфетку, качавшуюся на танцующем гномике. Из-под бумажного края торчали коричневые пластмассовые сапоги. Симоне отвернулась и затряслась от смеха, или рыданий, или того и другого сразу. Как будто поперхнулась. Эрик встал и торопливо потащил жену прочь.

— Пусти, — выговорила она между спазмами.

— Я тебе просто помогу. Пойдем, выйдем.

Они открыли дверь на балкон и постояли на холодном воздухе.

— Теперь лучше. Спасибо, — прошептала она.

Эрик стряхнул снег с перил и положил ее холодное запястье на холодный металл.

— Как быстро стало лучше, — повторила Симоне. — Быстро… лучше.

Она закрыла глаза и пошатнулась. Эрик подхватил ее. Увидел, как Йона ищет их взглядом в кафетерии.

— Ну как? — спросил Эрик.

Она, прищурившись, посмотрела на него.

— Никто не верит мне, когда я говорю, что устала.

— Я тоже устал, я тебе верю.

— У тебя с собой таблетки?

— С собой, — ответил он, даже не думая оправдываться.

У Симоне искривилось лицо, и Эрик вдруг почувствовал, как по его щекам текут теплые слезы. Может быть, это из-за того, что он покончил с таблетками; исчезла броня, он стал беззащитным, уязвимым.

— Все это время, — выговорил он трясущимися губами, — я думал только об одном: не допустить, чтобы он умер.

Они стояли обнявшись, совершенно неподвижно. На них падали большие мохнатые снежинки. Вдали с натужным гулом взлетел отливающий серым самолет. Когда Йона постучал в балконное стекло, оба вздрогнули. Эрик открыл, и Йона вышел к ним. Откашлялся.

— Думаю, вам надо знать: мы идентифицировали тело, которое нашли у Лидии в саду.

— И кто это?

— Это не ее ребенок… мальчик пропал из семьи тринадцать лет назад.

Эрик кивнул и подождал. Йона тяжело вздохнул:

— Остатки экскрементов и мочи показывают, что…

Он покачал головой:

— Показывают, что мальчик прожил там довольно долго, вероятно, три года, прежде чем его лишили жизни.

Комиссар замолчал. С тихим шелестом падал снег, вокруг было темно. Направляясь в небеса, ревел самолет.

— Иными словами, Эрик, вы были правы… У Лидии в клетке сидел ребенок, которого она считала своим.

— Да, — беззвучно ответил Эрик.

— Она убила его, когда поняла, что она рассказала под гипнозом и какие будут последствия.

— Если честно, я думал, что ошибался, смирился с этой мыслью, — глухо сказал Эрик и посмотрел на припорошенную снегом посадочную полосу.

— Поэтому и покончили с гипнозом? — спросил Йона.

— Да.

— Вы уверились, что совершили ошибку, и обещали никогда никого не гипнотизировать.

Симоне дрожащей рукой провела по лбу и тихо произнесла:

— Лидия увидела тебя, когда ты нарушил обещание. Она увидела Беньямина.

— Нет. Она должна была преследовать нас все время, — прошептал Эрик.

— Лидию выпустили из клиники Уллерокер два месяца назад, — сказал Йона. — Она подкрадывалась к Беньямину постепенно — может быть, ее сдерживало ваше обещание покончить с гипнозом.

Комиссар подумал: Лидия считала Юакима Самуэльссона виновным в аборте, после которого она осталась бесплодной, и поэтому похитила его сына Юхана. А через несколько лет обвинила погрузившего ее в гипноз Эрика в том, что ей пришлось убить Юхана. Поэтому когда Эрик устроил сеанс гипноза, она похитила Беньямина.

Лицо у Эрика было мрачно-серьезное, тяжелое и замкнутое. Он открыл было рот, чтобы объяснить, что он, нарушив обещание, возможно, спас Эвелин, но передумал: к ним вышел помощник полицейского.

— Нам пора, — коротко сказал он. — Самолет взлетает через десять минут.

— Вы говорили с полицией Доротеи? — спросил Йона.

— Они не могут связаться с патрулем, который поехал в тот дом, — ответил полицейский.

— Почему?

— Не знаю. Сказали — с ними пытаются связаться уже пятьдесят минут.