Тачинский с опаской, незаметно косясь на руку женщины, направился к двери, все еще надеясь, что Татьяна Константиновна одумается и позовет его обратно. Но нет, его провожало суровое безмолвие, и от этого захотелось в отместку сказать своей бывшей жене что-то злое и обидное.

— Я думал, ты поймешь меня... — повернувшись от двери, насмешливо бросил он. — А ты... Высокие идеалы в жизнь претворяешь... Что ж, я не против... Только не спохватишься ли потом? Да поздно будет...

— Какой же ты все-таки... мерзавец, — тяжело произнесла Татьяна Константиновна.

Это было уже слишком. Марк Александрович с силой хлопнул дверью и вышел на улицу под пронизывающие порывы сырого осеннего ветра.

Ночью бушевала осенняя вьюга, била в окна первой снежной крупой, рвала калитки и гремела железными крышами, а утром взошло солнце. И было радостно смотреть, как быстро таяла на дорогах крупа, как по-весеннему звонко зашумели кое-где полные ручьи... А к полудню земля словно покрылась дымящимся маревом. Согретый солнцем воздух источал столько ароматных запахов, что люди удивленно качали головами:

— Может, вторая весна пришла?

После полудня, ближе к вечеру, похолодало, но от этого в воздухе стало лишь свежо, и все больные, кто мог ходить, вышли в больничный сад. Вместе со всеми — первый раз за полтора месяца — вышел в сад Аркадий. Опираясь на костыль и плечо Аси, он с волнением озирался кругом, словно видел эти голые деревья, дорожки, это небо впервые, и жадно вдыхал терпкие запахи увядшего сада.

— Какая красота! — остановившись, восхищенно заговорил он. — Эх, отбросить бы костыль да пробежаться, чтоб дух захватило... Стосковался я на этой койке по ходьбе...

Ася украдкой посмотрела на его бледное, похудевшее лицо, на котором резко выделялся крупный выпуклый лоб, и тихо вздохнула... Вот и уйдет он скоро из больницы, уйдет снова к друзьям, товарищам, будет продолжать вместе с ними большие дела, а она, скромная медицинская сестра, останется опять здесь, вдали от того, к кому за полтора месяца так сильно привязалась... На глазах у нее он с изумительной твердостью переживал два несчастья: свое увечье и измену любимой. В последнее время она научилась сердцем угадывать, когда ему особенно тяжело. В такие минуты он обычно лежал, уставившись взглядом в одну точку, и до крови кусал губы...

Однажды, не выдержав, она подошла к нему:

— Вам принести что-нибудь? Молока, ягод... Или еще что...

Он, прищурив взгляд, посмотрел на нее и отвернулся:

— Нет... А впрочем, принесите книг.

Она принесла ему «Землю Кузнецкую». Сутки он почти не отрывался от книги. Окончив последнюю страницу, снова задумался.

— Понравилась? — спросила Ася, решившись, наконец, подойти к нему.

Аркадий внимательно стая разглядывать ее и, наконец, произнес:

— А если бы вместо Тони Липилиной ослеп сержант, этот Герой, она бы тоже... не перестала любить его?

— Конечно... Ведь когда любят по-настоящему, никакая слепота... и вообще, ничто на любовь не влияет, — простодушно ответила Ася.

— Это в книгах... — мрачно произнес Аркадий и снова отвернулся.

— Неправда... И в жизни, — начала было Ася и неожиданно осеклась: ей вспомнилась Тамара.

— Ну, ну, а как в жизни? — усмехнувшись, взглянул ей в глаза Аркадий, затем, не дождавшись ответа, тихо продолжал: — Хотя, пожалуй, это и верно... для тех, кто по-настоящему любит.

...С этого дня они часто и подолгу разговаривали, но больной темы Ася старалась не касаться. Аркадий понимал ее, и с каждым днем их разговоры становились все откровенней и задушевней.

...А вот теперь приходит время расставаться.

Ася несмело предложила:

— Пойдем, посидим на скамейке?

— Хорошо...

«Сказать ему все... или не надо?» — тревожно подумала Ася, когда они уселись на скамейке, и неожиданно произнесла:

— С завтрашнего дня я ухожу от... я не буду работать в вашей палате...

— Как, почему? — встревожился Аркадий.

Ася смущенно опустила голову и отвернулась от него.

Аркадий беспокойно схватил ее руку, Ася медленно повернула к нему лицо: в глазах блестели непрошеные слезы:

— Почему же... Ася?

В его голосе было столько беспокойного сожаления, что она в отчаянье произнесла то, о чем он никак не догадывался:

— Потому что... потому что... я... люблю тебя! — и вскочив, убежала от него.