— И это — лишь немногим,-особенно избранным... — колко вставил Валентин. — Вместо того, чтобы найти в жизни настоящее дело и отдаться ему полностью, эти «избранные» распыляют свои силы, прожигают, если можно так выразиться, жизнь в эротических восторгах. А что в этом хорошего?

Борис Владимирович улыбнулся.

— Вы, оказывается, не любите откровенничать... Ну, со мной-то можно быть открытым, я человека с одного взгляда понимаю.

— Собственно, вы что имеете в виду? — вспыхнул Валентин.

Вошел редактор, сверкнув стеклами очков, отразивших свет электрической лампочки.

— Знаете, товарищи, литгруппу придется перенести. Никто не пришел. А-а, это вы, Астанин. Пойдемте-ка ко мне, есть для вас интересное задание. Пойдемте, пойдемте.

Борис Владимирович остался в комнате один, все еще разглядывая временами фотографию Зины. Потом почему-то кисло усмехнулся, сунул фотографию в карман и быстро вышел на улицу.

— Пора вам очерками заняться, — сказал Алексей Ильич Колесов, давая Валентину задание. — Для начала побывайте на передовой шахте, посмотрите, как там организуют работу, а потом и о других судить сможете.

Колесов подошел к этажерке с книгами, достал журнал «Уголь» и протянул его Валентину.

— С горным комбайном не знакомы? Вот здесь о нем есть. Посмотрите, чтобы потом не было сногсшибательных сенсаций.

Задание Валентин принял неохотно: он начал чувствовать странный холодок ко всему, что связывало его с газетой, к заказам сотрудников на организацию статей, информации и даже к простому листку бумаги, на котором писал для газеты.

Шагая сейчас по обочине дороги, Валентин думал, что неплохо бы написать очерк о главном инженере шахты Клубенцове. Его он немного знал, с другими же пришлось бы порядочно повозиться.

А кругом было столько света и жизни, что на них нельзя было не откликнуться. Близкое, в полнеба, солнце плавилось в весенних лужах; дорога и канавы, покрытые водой, сверкали до рези в глазах; теплый ветер овевал лицо свежим запахом прелой земли и талой воды; и столько было величественно-нового, не познанного ранее, в бурном, ни на минуту не замирающем шуме трудовой жизни заводов, шахт с их гудками и грохотом, что Валентин восхищенно остановился, оглядываясь вокруг.

Сзади послышался гудок автомашины. Валентин не успел перескочить через канаву, как мутно-зеленая «Победа» пронеслась совсем рядом, обдав его брызгами грязной воды и сладковато-горьким запахом бензина. Все же он успел заметить сидящего рядом с шофером седого, моложавого мужчину. Это был дядя Галины, главный инженер шахты — Иван Павлович Клубенцов.

«Хорошее начало очерка, — усмехнулся Валентин, вытирая грязь на брюках, — совсем, как у Желтянова в его штампованных корреспонденциях: «...с главным инженером мы познакомились...» Вот и познакомились. Забросал грязью и даже не остановился, не сказал: «Садись, подвезу!»

С Иваном Павловичем Валентин познакомился на том небольшом семейном торжестве, где было официально объявлено о женитьбе Валентина и Галины. Из приглашенных были лишь Клубенцовы; пили мало, восторженных речей не произносили, а просто пожелали молодоженам прожить счастливо до седин, спели несколько украинских песен, до которых Иван Павлович был страстный охотник, потанцевали и еще до часу ночи разошлись. Иван Павлович не понравился в тот вечер Валентину: в разговорах сухость какая-то, обращается все больше к сестре, Нине Павловне, а с Валентином перекинулся лишь парой общих фраз.

А вот и шахта. На территории шахтного двора Валентин остановился, с любопытством оглядываясь. Близкое посапывающее гуденье моторов на эстакаде, торопливые гудки то и дело подъезжающих под бункеры автомашин, дробный грохот сыплющегося угля; по огромной горе терриконика медленно, упрямо взбирается вагонетка, и даже слышно, как она поскрипывает; тяжело, неторопливо прополз груженый состав, выходя из-под погрузки на основную линию, чтобы отправиться в далекий рейс. А над всей этой обыденной суетой шахты, над приземистыми одноэтажными зданиями, эстакадой и терриконом стоял, твердо вонзив стальные ноги в землю, и от этого казалось, что он вырастал из нее, огромный копер. На вершине его, трепыхаясь птицей, бился небольшой красный флажок.

— Любуешься? — спросил неожиданно подошедший главный инженер. — Красавица шахта! Две с половиной тысячи тонн угля каждые сутки качаем, — и перевел разговор. — Ну, как дома, все живы-здоровы? Как Галина? Ничего? Это хорошо... А ты где устроился?

Валентин подал ему удостоверение. Пробежав его глазами, Иван Павлович помрачнел.

— Та-ак... — протянул он, возвращая книжечку. — Все еще на побегушках, значит? Плохо это, — и положил руку на плечо Валентина. — А ты откровенно мне скажи, как своему человеку, что ты о будущем думаешь? Что ты с этой, извини за выражение, бумажкой выбегаешь? Надо прочно, на обе ноги сразу вставать в жизни, а не лазить по закоулкам.