— Загляните туда, — сказал мистер Рэкастль, показывая мне на щель между досками. — Ну, не прелесть ли это?

Я посмотрела и увидела два сверкающих глаза и смутные очертания свернувшегося животного.

— Не пугайтесь, — сказал мой хозяин, смеясь, когда я вздрогнула от испуга. — Это Карло, мой мастифф. Только Толлер, наш слуга, может с ним сладить. Мы кормим Карло раз в день и то впроголодь, поэтому он всегда зол. Толлер выпускает его каждую ночь, и да спасет бог того, кто попадется ему в пасть. Предупреждаю: ни в коем случае не выходите ночью из дому. Это может вам стоить жизни.

Это предостережение было совершенно основательным. Через несколько дней мне случилось смотреть в окно в два часа ночи. Была чудесная лунная ночь. Лужайка перед домом была залита серебряным спетом. Было светло, почти как днем. Я стояла, очарованная тихой красотой ночи. Вдруг я заметила в тени красных буков какой-то темный силуэт. Когда он вступил в полосу лунного света, я поняла, что это была гигантская собака размером с теленка. Ее шерсть имела рыжевато-золотистый оттенок, ребра ее торчали, страшная черная морда была злобно оскалена. Собака медленно обошла лужайку и исчезла в темноте. Этот молчаливый страж заставил меня затрепетать от ужаса. Никакой разбойник не смог бы так испугать меня.

Теперь я хочу рассказать вам очень странный случай. Как вы знаете, я еще в Лондоне остриглась. Свернув косу жгутом, я положила ее на дно чемодана. Однажды вечером, когда ребенок уснул, я стала от нечего делать перекладывать свое белье. В комнате стоял большой комод. Два верхних ящика были пусты, а нижний оказался запертым на ключ. Я заполнила первые два своим бельем, и, так как у меня оставались еще кое-какие вещи, мне стало досадно, что я не могу воспользоваться третьим ящиком. Мне пришло в голову, что его закрыли нечаянно. Поэтому я вытащила свою связку ключей и попыталась его открыть. Первый же ключ подошел, и я выдвинула ящик. В нем оказался только один предмет. Я уверена, вы не догадаетесь, что это было. Моя коса!

Я взяла ее в руки — сомнения не могло быть, это были мои волосы. Вдруг меня поразила невероятность всего этого. Как попала моя коса, отрезанная в Лондоне, в этот комод? Я была совершенно сбита с толку. Я снова положила косу в ящик. Рэкастлей я ни о чем не спросила, так как чувствовала, что не имела, должно быть, права открывать запертый ящик.

Как вы могли заметить, мистер Холмс, я наблюдательна. Скоро я уже представляла себе довольно точно план дома. Один флигель его кажется совершенно необитаемым. Дверь находится напротив квартиры Толлера и всегда на запоре. Но однажды, когда я спускалась с лестницы, я встретила мистера Рэкастля, выходящего из этой двери с ключами в руках. Выражение его лица показалось мне необычным. Я привыкла видеть мистера Рэкастля веселым и улыбающимся. Но на этот раз его лицо было покрасневшим от гнева, лоб злобно нахмурен, на виске трепетала жилка. Он запер дверь и быстро прошел мимо, не взглянув на меня и не сказав ни слова.

Это возбудило мое любопытство. Поэтому, гуляя с моим питомцем, я подошла к тому месту, с которого были видны окна этой части здания. Окон было четыре. Три из них были очень грязны, четвертое закрыто ставнями. Комнаты были явно необитаемыми. Пока я ходила взад и вперед, изредка поглядывая на эти окна, мистер Рэкастль, как всегда веселый и жизнерадостный, подошел ко мне.

— Моя дорогая юная леди, — сказал он. — Вы не должны считать меня невоспитанным из-за того, что я прошел мимо вас, не сказав вам ни слова. Я был чрезвычайно перегружен делами.

Я уверила его, что нисколько не обиделась.

— Между прочим, — сказала я, — у вас тут, кажется, целая анфилада пустующих комнат, а окно одной из них закрыто ставнями.

Он казался удивленным и даже немного испуганным моим замечанием.

— Фотография — моя страсть. Я затемнил себе здесь одну комнату. Однако как вы наблюдательны! Кто бы мог подумать! — Он говорил шутливым тоном, но в его глазах я прочла беспокойство и раздражение.

Так вот, мистер Холмс, с того момента, когда я почувствовала, что какая-то тайна связана с этими комнатами, я вся загорелась желанием заглянуть в них. Это было не только любопытство, хотя и это чувство имело место. Это было главным образом чувство долга и уверенность, что в результате моих действий может произойти что-то хорошее. Говорят о женском чутье; может быть, именно оно и поддерживало во мне это стремление. Во всяком случае, это чувство заполнило меня всю: я страстно желала во что бы то ни стало проникнуть за запретную дверь.

Случай представился только вчера. Должна сказать вам, что, кроме мистера Рэкастля, оба Толлера — муж и жена — зачем-то посещают эти пустующие комнаты, и я однажды видела, как Толлер проносил через дверь большой черный холщовый мешок.

Вчера вечером Толлер был сильно пьян, и, когда я сходила вниз, я заметила, что ключ торчит в двери. Я была твердо убеждена, что Толлер забыл его. Мистер и миссис Рэкастль находились внизу, сын был с ними — нельзя было упускать этой возможности. Я осторожно повернула ключ в замке, открыла дверь и проскользнула в нее.

Передо мною был короткий коридор, заворачивающий под прямым углом. В него выходили три двери. Первая и третья были открыты, сквозь них видны были комнаты, пыльные и унылые, с окнами, покрытыми таким толстым слоем пыли, что вечерний свет с трудом проникал в помещение. Центральная дверь была заперта на засов. С одной стороны он был прикреплен висячим замком к кольцу на стене, с другой — привязан толстой веревкой. Ключа в двери не было. Забаррикадированная дверь соответствовала окну, закрытому снаружи ставней. И все же я могла видеть по свету из-под двери, что в комнате не было темно. Должно быть, там был какой-то световой люк, пропускавший свет сверху.