Пламя слегка колебалось под низкими каменными сводами, а старейшина медленно продолжал обход, стараясь придать своему бессмысленному действу как можно больше торжественности. И вдруг, когда Вирон находился в дальнем конце пещеры, заканчивавшейся сужающимся тупиком, пламя на верхушке сука изогнулось, словно показывая направление. Вирон наклонил 'факел' в ту сторону — пламя вытянулось флажком. Откуда-то хотя и слабо, но тянуло сквозняком! Вирон подошел поближе и увидел примерно на высоте своей груди темный зев довольно широкой расщелины. По крайней мере, человек там мог пролезть свободно.

Вирон отошел в сторону и показал на отверстие рукой, предлагая сородичам убедиться в чуро воочию. Без факела, даже с близкого расстояния, трещину в монолите скалы разглядеть было невозможно. 'Большелапые' подходили по очереди — вдвоем не просунуться, заглядывали внутрь и отходили ошарашенными. Да, это знак, но какой? В щели было темно, она совсем не сулила выход к солнечному свету, но оставляла надежду.

И как раз в этот момент произошло еще одно знаменательное событие. Медленно, как во сне, с земли попытался встать умирающий варий, уже полдня лежавший в беспамятстве. Он не мог подняться со сломанной ногой, но прополз пару метров на четвереньках и свалился прямо в костер. Возник переполох. Внезапно ожившего полумертвеца вытащили из костра, положили у стены. Но тот уже снова потерял сознание. А, возможно, 'увалень' в него и не приходил, и это была какая-то предсмертная судорога. Так или иначе, но умирающий напомнил Вирону о том, зачем, собственно, и затевалось гадание с Оман Озарой.

Старейшина вернулся к костру, посмотрел на больного и обратился к родственникам:

— Озара говорит так, что всем понятно. Сегодня Озара указал нам путь, как выбраться из этой пещеры. Но еще он сказал — омана этого юноши должна уйти в акуд. А тело мы должны принести в жертву Озаре. Оман просит жертвенного мяса. Все видели — тело само пошло в огонь. Сейчас мы проверим — ушла ли омана в акуд?

Вирон поднес факел к плечу умирающего так близко, что огонь коснулся тела. В воздухе запахло горелым мясом. 'Увалень' не издал ни звука.

— Его омана ушла в акуд. Она молчит! О, Оман Озара, прими нашу жертву, — патетически произнес Вирон и сделал жест, которого давно с тревогой, но в то же время и с вожделением, ждал Симон.

Когда перед ритуалом гадания Вирон предложил Симону принести в жертву 'увальня', тот сначала испугался. Табу запрещало убивать сородичей и членов одного племени. Как можно? Омана убитого никогда не простит убийцу. И когда тот умрет, не пустит его оману в акуд. А что может быть страшнее? Об этом знают даже маленькие дети. Кроме того, по обычаю рода и племени человек, нарушивший табу на убийство родича, подлежал смертной казни.

— Разве я говорю тебе — нарушь табу? — возразил Вирон. И добавил с укоризной. — Разве я похож на человека, из чьей головы ушли мысли?

Симон понурился, но не ответил. Кто его знает, что у Вира в голове? Хотя Симон и доверял старейшине, но в последнее время тот вел себя странно, предлагал всякие нововведения. В племени даже начали поговаривать (слухи по поручению Овуса активно распространяла Кула), что Вирон перестал уважать обычаи предков.

Вирон, понимая метания сородича, положил ему на плечо руку, заговорил проникновенно:

— Никто не смеет нарушить табу. Но ты же знаешь, что если омана ушла в акуд, то человек уже мертв. И тогда его можно принести в жертву. Если, конечно, Оман Озара попросит.

— А как мы узнаем, что омана ушла в акуд? — с сомнением спросил Симон. — Мне кажется, он еще дышит.

— Так бывает, когда больное тело держит оману и не хочет ее отпускать. Мне Рами рассказывала. Тогда надо помочь омане освободиться. Мы спросим у Оман Озары. Он нам скажет, что делать. Но если Озара попросит 'жертвенного мяса', ты мне должен помочь. Согласен?

И Симон согласился. Если сам Оман Озара распорядится, кто ему посмеет перечить? Старейшине же лучше знать, как разговаривать с Оман Озарой. А 'увалень'… Симон в глубине души понимал, что парень — не жилец. Наверное, Вирон прав, иногда омане надо помочь. Да и есть хочется!

Когда по пещере расплылся запах горелого мяса, Симон сглотнул слюну и отбросил сомнения. После жеста Вирона он подошел к 'увальню' с ножом в руке и перерезал ему горло. Хрип жертвы потонул в одобрительном гуле голодных сородичей. Они правильно поняли, что означает выражение 'жертвенное мясо', жертвоприношения в племени выполнялись регулярно. Правда, людей не приносили в жертву давно, молодые охотники знали о таком только со слов старших. Но какая разница: давно, недавно, если Оман Озара так велел старейшине? А что касается убитого, так он счастливчик, его душа уже в акуде. А тело скоро будет зажарено на жертвенном огне. Озаре достаточно маленького кусочка, он много не ест. Значит, сегодня они уснут сытыми, впервые за несколько дней.

Вирон довольно улыбнулся. Кажется, ситуация не такая уж и безвыходная. По крайней мере, судьба предоставляет отсрочку. И старейшина дал новый знак Симону. Пора разделывать тело жертвы. Кровь уже вытекла.

Расщелиной в тупичке пещеры Вирон занялся тогда, когда весь отряд выспался после сытной трапезы. Старейшина не спешил, потому что неожиданная находка не только обнадеживала, но и пугала. А вдруг дыра в скале никуда не приведет? Что тогда делать дальше, как объясняться с сородичами? Он понимал, что после человеческого жертвоприношения получил над этими людьми дополнительную власть. Но только до того момента, пока они верят в его могущество. Стоит хотя бы разок оступиться… ТАКИЕ люди, попробовавшие мяса сородича, уже не перед чем не остановятся.