Шрифт:
Жано. Зато мои крепко держат.
Лилюли. А соседи твои все пошли. Тебе не завидно?
Жано. Ежели мой сосед пошел топиться, не значит, что и мне надо в омут валиться.
Лилюли. Э, дурачина! С тобой говорить, что горохом о стену! Ну хорошо. Если уж мои над тобой бессильны чары, найдется другая, поддаст тебе жару! Не любишь, когда тебя гладят? Вот она шило в тебя засадит!
Полишинель. А кто она?
Лилюли. Моя кузина желчная — Общественное Мнение!
Полишинель. Ну-у, разве его этим возьмешь! Дожидайся!
Лилюли. Но кто дождется, тот посмеется.
Полишинель. Он не пойдет.
Лилюли. Пойдет!
Вербовщики. Пойдет! Рам-там!
Лилюли. И тебе, дружок, недолго еще гонять без привязи! До скорого свиданья! (Вербовщикам.) Ну, пошли! Рам-там-тарам! Придет он сам! Рам-там-тарам! Все будут там! Вот дайте срок! Пырнут их в бок! (Проходя с песней мимо Жано, тычет его двумя пальцами под ребра, шутливо грозит Полишинелю и со смехом убегает.)
Вербовщики подхватывают ее песенку, выделывая в такт резкие, причудливые движения.
Вербовщики. Пырнут их в бок, пырнут их в бок и выпустят багровый сок! (Удаляются.)
Пока еще слышны их голоса, Полишинель, повиснув, как обезьяна, на ветке, и Жано, опершись на лопату, растерянно переглядываются. Затем Полишинель спрыгивает с дерева. Жано втыкает лопату в землю, и опять оба обмениваются взглядами: Полишинель — потирая себе нос, Жано — почесывая зад. Наконец Жано пожимает плечами и снова принимается за лопату, а Полишинель хлопает себя по ляжке и выделывает лихое антраша.
Полишинель. Рам-трам-тарам! Увидим там! Авось дадим им по рукам! Рам-там-тарам, тарам-там-там!
Слышен гул приближающейся толпы. Все тянут гнусавыми голосами какой-то однообразный, размеренный напев, отчеканивая слова, только две последние фразы выкрикивают резко и энергично.
Толпа(каждый держит перед собой маленькое изображение святого). Святые угодники, молите бога о нас! Святой Сульпиций, святой Пропиций, — святой Эварист, святой Эгоист, — святой Севастьян, святой Фридолин, — святой Зефирин, святой Веньямин, — Пантелеймон, Наполеон, — святой Дагобер, святой Робеспьер, — святая Республика и святейшая Публика, — святой Король, святой Кайзер, святые Пушки, — святая Мошна и святые Полушки, — святой Елей, святой Разум и святой Бей всех разом, — святой Роман и святой Обман, — святой Антоний и святой Свиноний, — святой Авраам и святой Я сам, — святая Глупость, святая Шлюха и святой Сытое брюхо, — святой Люби меня, а не моих ближних, и все мне давай, а им ни крошки лишней, — ибо ты мой, а не чужой, — и не затем я тебя взял, поил, кормил и опекал, — подбеливал и пыль стирал, чтоб ты соседям помогал! Я тебе, а ты мне, про это есть и в Писании — бог тому подаст, кто богу дал заранее... Ты мой святой, мой пес цепной, значит, службу свою исполняй, меня храни, а других кусай! — Святые угодники, молите бога о нас! Ну! Молись хорошенько, кому говорю! Даром, что ли, я тебе ладан курю!..
Появляется Господь бог, переодетый арабским купцом с переброшенным через плечо ворохом восточных тканей. За ним идет Истина, в наряде цыганки, полосатом, как костюм Арлекина; она толкает перед собой детскую колясочку.
Господь бог. А вот божки, божки! Кому божков? Очень хорошие, самые модные, для всех и на все годные! От ожогов и зубной боли, мужского бессилия и детских колик, при покражах, и при родах, и для успеха в судебных делах, чтоб не подгорало кушанье и не дымила печь, и чтобы, кого вам надобно, в тюрьму упечь, и даже могут оказать покровительство против дурного правительства! Божки, божки! У кого еще нет, спешите приобрести! Время сейчас, знаете, какое, не мешает на всякий случай боженьку иметь под рукою. Есть на все цены и на все вкусы, для дам специально — мяконькие, надушенные — тончайший букет! — надевать прямо на тело, под корсет. Есть в виде чернильниц, пресс-папье, вставок и для галстука вызолоченных булавок... Очень дешево! Семейным уступка! Пять франков пара, три — штука! Товар исключительного изящества... Пожалуйте, пожалуйте, ваше сиятельство! Только для вас согласен отдать за два девяносто пять!
Полишинель. А скажи мне, продавец финтифлюшек, ты, наверно, здорово на этом наживаешься?
Господь бог(скромно). Ах, сударь, перебиваюсь кое-как.
Полишинель. А не боишься, что могут у тебя из-за этой торговли выйти неприятности?
Господь бог. А с кем, собственно, позвольте спросить? У меня все документы в исправности. Я человек порядка и почитаю правительство, — все правительства, какие существуют. Мой принцип, сударь, быть всегда в хороших отношениях с теми, кто силен. Кто б они ни были, они прекрасны, они добры, они... сильны. Этим все сказано. Бывает, правда, что они сменяются, но тогда и я меняюсь, одновременно с ними, а иногда и на четверть часа раньше. Нет, меня на этом не подловишь! И я всегда, сударь, всегда с теми, кто держит в руках дубинку.
Полишинель. Ну, куманек, выходит, ты поудачливей меня. Я чаще всего оказываюсь среди тех, кого дубасят.
Господь бог. Что делать, сын мой, у дубинки два конца — так, стало быть, должны быть те и эти.
Полишинель. А что, если б нам поменяться?
Господь бог. Нет, нет. Обязан каждый оставаться на своем посту.
Полишинель. Ну хорошо. Положим. Что ты в ладу с сильными мира сего, раз ты им платишь, это мне понятно. Деньги всё могут. Но вот старик... Он-то как на это смотрит?
Господь бог. Старик? Какой старик?
Полишинель(указывая на небо). Ну, тот, что наверху. Отец небесный. Не боишься его гнева? Ты ведь его конкурент, продавец амулетов, — вдруг он возьмет да и прихлопнет тебя за это!
Господь бог начинает смеяться.
Полишинель. Чему смеешься?
Господь бог закашлялся от смеха. Полишинель хлопает его по спине.
Полишинель. Ну будет, будет...