Пуск!.. Это? решающий момент приближался. Завод затих, словно в предвидении бури. Казалось, даже телефоны не трещали, как обычно. Все было уже переговорено.

Друзья и домашние не задавали Лихачеву вопросов. Серго не вызывал к себе.

На партийно-хозяйственном активе завода 11 сентября 1931 года Лихачев решительно говорил об единоначалии, об ответственности и самостоятельности начальников цехов как о наиболее важной стороне текущего момента.

Через два дня после этого собрания, 13 сентября 1931 года, были пущены в эксплуатацию новые цехи: литейная серого чугуна, кузнечный, прессовый, рамный, рессорный, пружинный и литейная цветных металлов.

Андрей Никитич Прокофьев перевел строительные работы на две смены и предложил в каждой бригаде организовать ежедневный учет. Это вызвало соревнование между бригадами. Таким образом, и строители не стояли я стороне от общих задач и общих интересов реконструкции.

Тем временем в слесарно-сборочном все еще старым способом собирали последние плановые АМО-Ф-15. Люди чертыхались и тяжело вздыхали, зная, что рядом, в новом цехе, уже опробуют конвейер. Каждому хотелось быть там, где рождается это новое.

Проходят годы… То замечательное, что сделали люди, остается другим поколениям. Пишутся рефераты, защищаются диссертации, но краски и чувства уходят. Это неповторимо.

Теперь уже трудно вызвать у наших внуков представление о тех необыкновенных чувствах любви и ненависти, которые охватили коллектив завода АМО в последние месяцы перед пуском завода.

Накануне пуска по заводу прошумело неожиданное сообщение. Эмигрант Сергей Рябушинский, осевший в Париже, опубликовал в белогвардейских «Последних новостях» следующее письмо:

«Милостивый государь, господин редактор!

В числе последних достижений большевики рекламируют открытие ими нового автомобильного завода АМО в Москве. Это открытие они обставляют большим шумом. Для восстановления истины довожу до сведения газеты, что автомобильный завод АМО (Московское автомобильное общество) было построен в 1916–1917 годах группой москвичей, оборудован американскими машинами, снабжен материалами для постройки тысячи автомобилей грузовых и легковых типа «фиат».

Был приглашен лучший технический персонал и приступлено к началу работ по изготовлению автомобилей…

…Теперь, через 14 лет своего владычества, большевики собрались восстановить работу на заводе, построенном и оборудованном не ими. Это они называют своим новым достижением.

С совершенным уважением

Сергей Рябушинский».

Письмо Рябушинского было опубликовано в заводской многотиражке и вызвало бурю негодования.

— А как же… Знаю я этих кровососов, — говорил и парткоме Лихачев. — Мой батька в типографии их работал.

Рябушинские… Эти люди уже забылись. Но именно они в 1917 году грозились задушить революцию… «костлявой рукой голода». Это о них Ленин говорил как об организаторах контрреволюции и белогвардейщины. Павел Рябушинский, банкир, промышленник, миллионер, снабжал деньгами царских генералов Корнилова, Краснова, Каледина. Ленин писал в 1918 году с облегчением: «Ставка Рябушинского бита…» [12]

На письмо Рябушинского коллектив отвечал уже после пуска завода. Выло подсчитано, что на территории завода АМО от Рябушинского оставалось только 234 тысячи кубических метров недостроенных зданий. А с 1929 по 1931 год здесь был возведен 1 миллион 288 тысяч кубических метров новых корпусов. Все постройки Рябушинского легко вместились бы в одной половине нового механосборочного цеха.

Вот что было написано в открытом письме рабочих АМО к рабочим СССР и рабочим всего мира:

«Рябушинский, бывший русский капиталист, выступил с нелепым клеветническим заявлением, будто бы новый автомобильный завод в Москве построен и оборудован в 1917 году им, Рябушинским, а только теперь пущен в строй большевиками. Выступление белогвардейца Рябушинского рассчитано на то, чтобы сбить с толку трудящиеся массы капиталистических стран… Рябушинский после Октябрьской революции сжег много документов. Однако все документы уничтожить ему не удалось. Они остались как живые свидетели воровских проделок Рябушинского и его компании».

Кончалось письмо такими словами: «Рябушинский — уголовный преступник, вор, растратчик. Он удрал за границу потому, что ему неминуемо угрожал уголовный суд за мошенничество и воровство. Об этом свидетельствуют архивные документы».

Над этим письмом долго трудились Лихачев, Немцов и многочисленные ветераны завода, которые работали здесь при Рябушинских и хорошо помнили все, что в действительности происходило.

Сроки, были выдержаны.

Московский автомобильный завод вступил в строй 1 октября 1931 года. Каждому амовцу на всю жизнь запомнилась минута, когда поставили раму автомобиля на конвейер и вдруг вся цепь пошла. Какой восторг охватил всех!

В глазах присутствующих это был, конечно, не просто конвейер — железная цепь в холодном металлическом мире Форда, где человек знает только свой болт и свою гайку, и где он целый день поднимает или опускает правую или левую руку, и где, как говорил Форд, «чтобы работать рядом, вовсе нет надобности любить друг друга». Нет… Это был поток, организующий и объединяющий одним своим существованием огромный рабочий коллектив.