Материал первого романа, который писатель назвал "Отец Авраам", был огромен, он охватывал несколько десятилетий жизни Йокнапатофского округа, включал в себя историю многих семей, нравственные и социальные проблемы громоздились одна на другую, и Фолкнер понял, что пока ему с этим материалом справиться не под силу. Рукопись романа "Отец Авраам" осталась неоконченной. Но из этого источника Фолкнер черпал в течение многих лет сюжеты и характеры.

Тем временем он все глубже влезал в другой роман, проблематика которого была ему особенно близка и волновала. В центре его оказался быт городка Оксфорда, преобразившегося в Джефферсон, люди, которых он знал с детства, — потомки богатых плантаторских семейств, белые фермеры, выращивающие хлопок на небогатых землях вокруг Оксфорда, негры — потомки бывших рабов, то есть история американского Юга и история собственной семьи, наконец, его личный опыт человека, родившегося на рубеже XX века и выросшего в мире новой американской механической цивилизации. Все эти пласты истории, окружения, личного эмоционального опыта были использованы Фолкнером, когда он писал роман, оказавшийся прологом йокнапатофской саги.

В новом романе, который Фолкнер первоначально назвал "Флаги в пыли" и который впоследствии получил название «Сарторис», впервые описывается город Джефферсон, центр Йокнапатофского округа, расположенного в Северном Миссисипи. Эскизные намеки на этот город уже появлялись в наброске «Холм» и в беглом описании городка Чарльстауна в романе "Солдатская награда". Но в романе "Флаги в пыли" этот город приобретает вполне реальные черты, становится ясной его планировка — городская площадь, посреди которой высится здание суда, памятник солдату Конфедерации, старинные особняки бывших плантаторских семейств — Сарторисов, Бенбоу и других. В одном из зданий на площади — банк, президентом которого является старый, глухой и упрямый Баярд Сарторис, сын полковника Джона Сарториса, явственно напоминающий деда писателя.

Действие романа происходит вскоре после окончания первой мировой войны. С первых же страниц романа у читателя создается впечатление устойчивой патриархальности этого города. Символом незыблемости старинных обычаев и привычек может служить коляска, которую точно к положенному часу подает к дверям банка старый негр Саймон "в полотняном пыльнике и допотопном цилиндре… На обочине стояла коновязь — Старый Баярд, брезгливо отмахивавшийся от технического прогресса, не велел ее срывать, — но Саймон ею никогда не пользовался". Это* отъезд президента банка домой напоминает ритуал, к которому привыкли жители города как к заведенному раз и навсегда порядку.

Читатель входит в неторопливую, казалось бы, застойную жизнь городка Джефферсона, в быт семьи Сарторисов, и его сразу охватывает ощущение живучести старых легенд времен Гражданской войны.

Легенды не только в рассказах персонажей романа, они словно живут в духовной атмосфере городка, насыщают ее, они тесно переплетены с реальностью сегодняшнего бытия. Фолкнер так легко и естественно вводит эти легенды в ткань повествования, что создается впечатление, что прошлое не умерло, оно живо, иногда даже кажется, что оно более подлинно, чем настоящее.

Атмосфера легенды возникает уже на первой странице романа: "Старик Фолз, как всегда, привел с собой в комнату Джона Сарториса… внес дух покойного в эту комнату, где сидел сын покойного и где они оба, банкир и нищий, проведут полчаса в обществе того, кто преступил пределы жизни, а потом возвратился назад. Освобожденный от времени и плоти, он был, однако, гораздо более осязаем, чем оба эти старика".

Прошлое живет в сознании героев, оно напоминает о себе каждой мелочью в доме Сарторисов. Старый Баярд, возвращаясь домой, видит цветные витражи в окнах, которые в 1869 году привезла из Каролины его тетка Вирджиния Дю Пре, и вспоминает, как она рассказывала о гибели ее брата, каролинского Баярда Сарториса в Гражданскую войну.

Тот Баярд Сарторис был адъютантом у генерала армии южан Джеба Стюарта, и даже в этой компании храбрецов он выделялся безрассудной смелостью.

При этом, подчеркивает Фолкнер, все их лихие выходки совершались "исключительно шутки ради — ни Джеб Стюарт, ни Баярд Сарторис, как ясно видно из их поступков, не имели никаких политических убеждений".

Одна из таких «шуток» и стоила жизни Баярду Сарторису. Заскучав от безделья и посетовав на отсутствие кофе, соратники генерала Стюарта во главе с ним самим поскакали в тыл армии северян, ворвались в расположение штаба генерала Поупа, который успел сбежать, подняли переполох по всей линии фронта с единственной целью выпить кофе, приготовленный для Поупа.

Это безумное предприятие удалось им, и они уже скакали обратно под пулями преследующей их кавалерии янки. "Стюарт держал в руке свою шляпу с плюмажем, и пряди его длинных рыжих волос, взлетая в такт бешеной скачке, полыхала ярким пламенем дикой отваги".

Но Баярду Сарторису и этого казалось мало. Когда плененный им майор-северянин ехидно упомянул об анчоусах, оставшихся в палатке генерала, Баярд Сарторис, которому никогда не надоедало искать опасность, помчался обратно за анчоусами и был застрелен поваром Поупа.

Тетя Дженни рассказывала эту историю очень часто, обогащая ее все новыми красочными подробностями, "пока наконец безрассудная выходка двух опьяненных молодостью сумасбродных мальчишек не превратилась в некий славный, трагически возвышенный подвиг, к которому из миазматических болот вековой духовной спячки вознесли историю своего рода два падших ангела, своей героической смертью изменившие весь ход исторических событий и очистившие души людские".

Закончив свой рассказ о Джебе Стюарте, тетя Дженни спокойно добавила: "В 58-м году я танцевала с ним вальс в Балтиморе, — и голос ее был гордым и тихим, как флаги в пыли".