Однако стихи стихами, а жизнь и, в частности, семья предъявляли свои требования к молодому человеку. Первый и единственный пока гонорар в 15 долларов не открывал блестящих перспектив. Родители настаивали, чтобы Уильям как-то определился в жизни, чем-то занялся.

Как писал впоследствии Фолкнер Малькольму Каули, "я не хотел идти работать". Впрочем, учиться он тоже не хотел — "это было требование моего отца, чтобы я поступил в университет, хотя мне и этого не хотелось". Тем не менее он уступил настояниям семьи и в октябре 1919 года стал студентом Миссисипского университета. У него, как помнит читатель, не было законченного среднего образования, но здесь ему помогло положение, занимаемое отцом в университете, и его собственная репутация «ветерана» войны. Он выбрал французский и испанский языки и английскую литературу.

Студентом Фолкнер оказался не самым прилежным, он часто пропускал занятия, отметки его мало интересовали. Он верил только в самообразование, в самостоятельное чтение. Не случайно, когда его впоследствии не раз спрашивали, как научиться писать, он всегда советовал больше читать. В интервью, данном им в 1951 году, он говорил: "Читайте, читайте, читайте! Читайте все — макулатуру, классику, хорошее и плохое! Смотрите, как это сделано. Когда плотник изучает свое ремесло, он учится наблюдая. Читайте!"

Сам он в те годы много читал, много раздумывал над жизнью, над своим будущим. Поступив в университет, Фолкнер сблизился с жившими рядом с домом Фолкнеров в университетском городке профессором Калвином Брауном, заведующим кафедрой романских языков, и его женой, тоже преподавателем университета. К ним он приходил со многими своими сомнениями, поскольку с отцом у него никакого душевного контакта не было. По свидетельству Фила Стоуна, Уильям считал своего отца человеком скучным и малоинтересным. Жена Калвина Брауна писала в своих воспоминаниях: "Похоже было, что Билли в то время колебался и нащупывал свой путь. Однажды он сказал моему мужу, что его мышление кажется ему путаным и он думает, не помогут ли ему занятия математикой. Мой муж сказал, что, по его мнению, безусловно помогут, и Билли начал посещать курс математики. Ему было интересно в течение нескольких недель, но потом он стал все чаще и чаще пропускать занятия и в конце концов совсем забросил математику. Так получилось с большинством предметов".

Коротенькие воспоминания жены Калвина Брауна представляют немалый интерес еще и потому, что по ним можно судить, какими разными сторонами своей личности оборачивался Фолкнер к различным людям, что существовало, если можно так сказать, несколько совершенно различных Фолкнеров в зависимости от того, с кем он сталкивался.

В восприятии одних был эксцентричный молодой человек, который вызывающе одевался и странно себя вел, чем вызвал, кстати сказать, нелюбовь некоторой части студентов, считавших, что он изо всех сил старается выделиться из общей массы, высокомерный юноша, который мог пройти мимо вас и не поздороваться.

Но, оказывается, был и другой Фолкнер, о котором как раз и пишет жена Брауна: "Мягкий, хороший мальчик, застенчивый и восприимчивый, и всегда очень вежливый. Он удивительно обращался с детьми. Он всегда любил детей и знал, как с ними разговаривать, рассказывал им всякие истории и играл с ними, они привязывались к нему. Это самая замечательная черта, которую я помню по тому времени, а другая была — его интеллектуальные искания".

А Фил Стоун, например, знал и иного Фолкнера. Когда Фолкнер получил Нобелевскую премию, Стоун написал следующие прекрасные слова: "Билл и я становимся уже старыми людьми, и, наверное, кто-то, кто знает, должен сказать это, кто-то, кто знает, что он более велик как человек, нежели как писатель. Многие из нас говорят о вежливости, о чести, о верности, о благодарности. Билл не говорит обо всех этих понятиях, он живет ими. Другие люди могут предать вас, но не Билл, если он ваш друг. Другие люди могут преследовать вас и оскорблять, но это только тотчас же привлечет Билла на вашу сторону, если вы его друг. Если вы его друг и толпа избрала вас для распятия, Билл будет там без вызова. Он понесет ваш крест на холм вместе с вами".

А студенты "Оле Мисс", интересовавшиеся литературой и искусством и группировавшиеся вокруг студенческой газеты «Миссисипиан» и ежегодника "Оле Мисс", организовавшие в тот год любительскую театральную труппу под названием «Марионетки», обнаружили в нем веселого и простого парня, охотно включившегося во все эти дела, общительного и приятного, с прекрасным чувством юмора.

Действительно, Фолкнер сразу же вошел в сообщество этих близких ему по духу и по интересам молодых людей. Он стал одним из редакторов газеты «Миссжсипиан» и ежегодника "Оле Мисс" и начал активно печататься в обоих изданиях. Уже в октябре 1919 года газета «Миссисипиан» напечатала несколько отредактированное автором стихотворение "Полуденный отдых фавна", ранее опубликованное в журнале "Нью рипаблик". В ноябре газета опубликовала еще два стихотворения и рассказ "Удачная посадка" — первый прозаический опыт Фолкнера, основанный на воспоминаниях курсанта летной школы в Канаде. А до конца учебного года газета опубликовала еще десять стихотворений Фолкнера. По мастерству они заметно выделялись среди массы печатавшихся там студенческих стихов и не могли, естественно, не вызвать раздражения и чувства зависти кое у кого из конкурентов. В результате в газете одна за другой появились две довольно злобные пародии на его стихи.

Фолкнер достаточно хорошо воспринял к тому времени не только поэтическую образную систему французских символистов, но и схему их отношения к публике. Из опыта "проклятых поэтов" он знал, что всегда можно ожидать таких враждебных выпадов, и понимал, что нужно быть выше этого, что только так можно отстоять свою эстетическую независимость — впоследствии он приучил себя не читать критических статей о себе и, следовательно, не реагировать на них, — но тогда он не удержался и ответил на страницах «Миссисипиан» письмом.

Вышедший в конце 1919/20 учебного года ежегодник "Оле Мисс" включал одно стихотворение Фолкнера и пять его рисунков.

В начале следующего учебного года студенческая театральная труппа «Марионетки» была официально оформлена при университете, и деятельность ее сильно активизировалась. Фолкнер входил в руководство труппой, отвечая за постановку спектаклей. Более того, он в этот период написал одноактную пьесу «Марионетки» и сам «издал» ее в нескольких экземплярах для друзей, собственноручно переписав и снабдив каждый экземпляр своими рисунками.