Шрифт:
«ПОЖАР», – парировала Руслана. Как известно, небоскребы стали строить в Сан-Франциско в 1875 году после чудовищного пожара, в результате которого в городе возник жилищный кризис.
«САЛАМАНДРА», – предложила Машенька, направляя цепочку ассоциаций куда-то в средневековье, к алхимикам и колдунам. Присцилла продолжила тему: «ФАУСТ».
– Незамысловато, – посетовал Валерка – заводной парень, экстремал, акробат и брейк-дансер – и написал: «ГИТЛЕРЮГЕНД».
– Что нас все на фашистов тянет? – хмыкнул Евгений, верстальщик «Вечернего Нефтехимика» – дядёк неопределенного возраста (борода клинышком и нос крючком делали из него злого Лепрекона) – и вывел слово «РОММ». – Ромка Менделеев!
Я оказался в тупике. О Ромме я знал только то, что он снял «Обыкновенный фашизм». А что я знал об этом фильме? Попытался вспомнить статью в старой «Литературной энциклопедии» – я как-то листал ее от нечего делать. Про «Обыкновенный фашизм» там было сказано, что авторский закадровый текст – импровизация. «ИМПРОВИЗАЦИЯ»!
– Браво! – воскликнул Денис.
«ДЖАЗ», – отписалась Руслана, решив особо не мудрствовать, и сказала:
– Аня!
«Вернее всего, она напишет или „Queen“, или „Алиса“», – подумал я. У обеих групп были диски с таким названием. Хотя Аня крайне непредсказуема…
«ФЕКАЛИИ», – выдала она в подтверждение моей последней мысли.
Эффект получился что надо!
– В смысле – «фекалии»? – воскликнула Машенька. – Хочешь сказать, что джаз – бяка?
– Да нет, я не то имела в виду. Вы принюхайтесь!
– Да, теперь и я чувствую, – подтвердила Руслана.
Вскоре все мы уловили тяжелый зловонный запах.
– Смотрите! – Денис показывал на темную лужу, которая выползала из-под двери соседней комнаты.
Валерка заглянул туда.
– Мазафака! Народ, хотите я вас обрадую? Трубу прорвало!
– Аня, здесь есть ведра, тряпки? – спросила Присцилла.
– Есть, в кубовой.
– Оставьте, уже бесполезно, – вмешался Денис.
Фекальные воды прибывали с невероятной быстротой, лужа занимала все больше и больше места, оттесняя подпольщиков к выходу. Вонь стояла такая, что все дышали ртами.
– Ничего не поделаешь, придется подняться наверх, – сказала Руслана.
Не прошло и пяти минут, как канализация захватила весь читальный зал. Через четверть часа уровень паводка достиг отметки в полметра, еще через пятнадцать минут – в метр и остановился на этом.
– Поздравляю: у нас появился бассейн! – пошутила Машенька.
Мы сидели на полу в окружении стеллажей с книгами – даже на первом этаже вонь была невыносимая.
– Боюсь, вечер закончен, – заметила Руслана. – Не смею более вас задерживать…
12 [вторичный период развития болезни]
Через неделю, после того как мы начали готовиться к нашему супершоу, я решил-таки зайти в колледж по той простой причине, что за пропущенные семь учебных дней подряд полагалось отчисление.
Возле крыльца состоялся очередной разговор с нашим аристократом Олегом (на нем был новый вельветовый костюм, отлично сочетавшийся с его любимой клетчатой кепкой, купленной в Великобритании). Он сидел на скамейке вместе с девчонками, примешивая к сладковатому дыму длинных дамских сигарет терпкие темные кольца из своей трубки. Наша одногруппница Оля Варегина, которой не хватило места на лавке, сидела у этого утонченного развратника на коленях, нисколько не смущаясь тем, что Олег три месяца назад завел новую любовницу, да и у нее самой есть парень.
– Роман, задержись, – попросил Олег.
Я остановился из чистого любопытства.
– Роман, наши девушки видели сюжет по «Нефтехим-ТВ», мне рассказали… (Оля и другие девчонки закивали.) Ты что, решил поиграть в Элвиса Пресли? – Олег говорил таким тоном, будто я взял покататься его «Ауди» и вдребезги разбил.
– Не пойму, чем я перед тобой-то провинился? – Я изображал недоумение. Обожаю косить под идиота: действует неотразимо!
– Роман! Тебе скоро двадцать, а ты до сих пор играешь в детские игры. То, что ты делаешь… Зачем тебе это? Ведь это же интересно только тринадцатилетним подросткам! Несерьезно. Несолидно.
– Да, Рома, – пропищала Оля издевательским голоском. – Как будто тебе нечем больше заняться, кроме самодеятельности!
Прочие девахи смотрели на меня с интересом язычников, на глазах у которых сейчас распнут христианина. Среди одногруппниц у меня репутация вечного неряхи и аутсайдера, который никак за ум не возьмется. Ответственность за создание подобной репутации целиком лежит на Кристине: она любит в девичьем кругу перемыть мне кости, рассказать, как она делает из меня человека и как я упираюсь. Вся группа знает, какой я блажной и неотесанный, хотя и подаю определенные надежды. Согласно безукоризненной логике Кристины, делая из меня посмешище, она стимулирует меня на то, чтобы я изменился в лучшую сторону. Как можно не любить женщин? Они же прекрасно знают, как должно быть и что нужно делать, если всё обстоит не так, как должно быть. Беда в том, что Кристинины знания о мужчинах не стоят и гроша ломаного, а попытки выдрессировать меня дают обратный эффект.