— Когда Эрику исполнилось полгода, в Найнор пришел Сартип…

— Какой Сартип? — тут же перебил герцог. — Уж не тот ли…

— Именно. Бессмертный демон, канцлер Валенсаров вплоть до самого их отречения. Вместе с ним явились его братья. Такие же демоны. Они взялись обучать Эрика. Всему — грамоте, наукам, и, разумеется, магии. Когда Эрику исполнилось девять, я отвез его в Арабию. Уж не ведаю, как бы относился к Эрику наш уважаемый Махмуд айн-Шал ибн-Хаман, если б знал, что мой сын два года пробыл в обучении на горе Виллаим. И учил его, насколько мне известно, сам Инлах.

Эстольд вытер пот со лба.

— Эрик никогда не рассказывает о том времени. Но он не питает никакого страха перед Высшими. Даже Хироса он чтит не потому, что тот бог, а потому, что совершил величайший подвиг, — негромко сказал Франциск. — Эстольд, нам всем было невероятно сложно относиться к нему, как к обычному человеку. Он вернулся из Арабии взрослым. Да-да, взрослым очень маленького роста. А ему было всего одиннадцать. Сейчас он знает больше, чем любой из Валенсаров. Включая Юлая в прошлом его воплощении.

— А колдунов, — старый князь усмехнулся, — мой сын терпеть не может, справедливо считая их шарлатанами. Впрочем, ненависть к колдунам у кровных магов является чем-то вроде гильдейского правила. Они быстрей перемирятся друг с другом, чем сочтут колдуна равным себе.

— Ага, — озадаченно произнес Эстольд, несколько посрамленный со своими намерениями предложить примитивное образование опытному магу.

— Беда в том, что Эрик пока владеет только знаниями, — продолжал отец Франциск. — Большая часть его крови, выражаясь жаргоном магов, еще спит. Эрик владеет магией берсерков, она просыпается при рождении, но и только.

— И когда проснется все остальное? — спросил герцог.

— Никто не знает, — пожал плечами старый князь. — Может, через день, а может, и через год. До битвы с Устааном, это точно. Но час этой битвы тоже не известен.

Эстольд захмелел.

— Представляю, как они станут биться… А чем? Или?.. — он сделал несколько движений, которые ему самому, наверное, казались ловкими пассами. — Магией?

— Ну зачем же? — невольно засмеялся старый князь. — Все гораздо проще.

Он вынул из тайника за камином связку ключей. Отодвинул в сторону одну из стенных панелей, за которой обнаружилась дверца. Отперев ее, Ругерт шагнул в открывшийся ход. Вскоре он вернулся и принес футляр черного дерева, на крышке которого белой эмалью была намечена роза, в точности такая, какая украшала левое плечо Эрика. Поставил его на стол, откинул крышку. Внутри, на ядовито-алом шелке покоился старинный меч. Черная рукоять, казавшаяся непропорционально длинной, черная крестовина с едва заметными письменами. И белый, словно из полированного серебра обоюдоострый клинок шириной с ладонь.

— Знакомьтесь, — весело сказал Ругерт. — Это Эстольд Стэнгард, герцог дель Хойра, — с серьезным видом сообщил он мечу и повернулся к герцогу: — А это Лангдир.

По лезвиям потекли ручейки мерцающих искр. Эстольд позеленел, прянул назад, трясущейся рукой нащупал кувшин с вином.

— Эрик не расстается с Лангдиром, — пояснил князь. — Порой я думаю, что меч заменяет ему друзей.

— Кажется, я понял теперь, о чем лепетал Велинг… — пробормотал Эстольд, не отрывая взгляда от светлого клинка. — Эрик обмолвился, что шпага ему не нравится, он, видите ли, привык к своему "фамильному" мечу. Не про Лангдира речь?

— Вероятно.

— Немыслимо… И что же, это тот самый клинок, которым владел Устаан?! Тот самый, который ему подарил Хирос?!

— Именно. Видишь, какие пропорции? Какая рукоять? Под ладонь Устаана делалась. А у него ладонь пошире будет, чем две человеческие руки.

Эстольд был потрясен до глубины души.

— Но почему ты раньше ничего не говорил?! — возмутился герцог, обращаясь к князю. — Когда еще ему предстоит с Устааном схватиться… А пока он запросто мог бы прищучить Теодора Арантавского! С Лангдиром-то! А я, между прочим, с ног сбился, я перевернул всю провинцию в поисках хоть какой-нибудь управы на распоясавшегося принца! А ты знал об этом и молчал!!

— Он не орудие в твоих интригах, а живой человек, — сухо промолвил князь. — И я думал не о том, чтобы превратить моего сына в беспощадный меч Хироса. Он тоже имеет право на толику счастья. Ему всего двадцать. А он, не забывай, вдов и свою мать даже не видел.

Герцог опомнился. Извинился, потер лоб пухлой ладонью. Ругерт тихо и грустно сказал:

— У моего мальчика слишком тяжелая судьба. Такие, как он, в юности часто становятся жертвами магов-принцев. Никто не терпит соперников, тем более с серьезными задатками. Я скрыл Эрика не только от тебя, но и от Теодора. И помни об этом, Эстольд. Пока Эрик не войдет в силу, Теодор легко уничтожит его.