Боль уходила сквозь бинты,а ей на смену шел покой.И он сказал: братишка, тыкакой-то нынче не такой.Ты как-то странно молчалив,а ведь язык — как помело…Ты жив и я, как видишь, жив,нам, брат, обоим повезло…Когда грузили в вертолёт,он прошептал, что давит жгут,но рана — мелочь, зарастёт…А врач сказал: не довезут.
Все — не так…
Пуля — дура, штык — простак…Все не так здесь, все не так.На неправильной войневсе неправильней вдвойне.Нет — неправильней стократ…Даже русский автомат —распрославленный «калаш» —так и тот уже не наш,раз огонь ведет по мнена неправильной войне.Даже враг — и тот не тот…Может, он сейчас идетрядом с кем-нибудь из вас,а в ночи взорвет фугас.Впрочем, разве ж только враг?Я — неправильный! Очагобщий наш мы рушим с ним,вроде как назло самим.Хоть по горло, по краянастрелялись он и я,хоть у каждого теперьсчет несчитанных потерь.Пуля — дура, штык — простак…Все не так здесь, все не так.Кровь не смыть ему и мнена неправильной войне.
Пехота
А я пивализ грязных луж,болотных бочагови речек в половодье.Держась за гуж,терпел, когда не дюж,и не марал солдатское исподне,когда стреляли с гор,когда — в упор,когда разрывы —гуще, чем нарывына обмороженныхв разгар декабрьских стужногах…Давай, метель — завьюжь,дождина — шпарь,и жарь сильней, светило…А нам ничто иное не светило:пехота, братцы, и сейчас — пехота.Ее удел — в крови, поту, блевоте,скотинке серой, выблядку войны…Что морщитесь?А, вона как — нежны…Ну, ясен пень: мы нахрен не нужны,мы только вам — должны, должны, должны…В жару и холод — топать, топать, топать,втирая в лбы пороховую копоть,в бою неловко дыры в теле штопать,зарыться в землю, прорасти в окопы —и гибнуть, прикрывая ваши жопы.…А так вамнету дела до пехоты.
Ромашка
Ромашка на бруствере…Глупо…Здесь лучшие саженцы —пули.Небес бронированныйкуполхранит пулеметныеульи.Ромашка на бруствере…Странно…Здесь место осколкамгорячим.Смотрите, как брустверизранен,ромашку уж точноне спрячет.Ромашка на бруствере…Чудо,растущее прямов закат…Себя ощущаяиудой,срывает ромашкусолдат.И слышит ромашка —шепнул ейсолдат, не скрываявины:нельзя вас, ромашек,под пули…Хватает и насдля войны…
Госпитальная молитва
Я помню только боль —и ничего иного…Но все же из молитввсплывает исподвольникак не вспоминаемое слово,которое — единственный пароль…Оно, быть может, ключ,чтоб вырваться из плена —несвежих простынейи трещин в потолке,бесформенных тенейна госпитальных стенах,бессонницы, отточенной,как нож на оселке.Я помню только жар —и ничего иного…И из войны в войнуземной катится шар,стирая в пыль завещанное словои обнажая лезвие ножа.А нож, как видно, золи жаждет омовеньяв кровавом и шальномбезудержном пиру,и видятся в окно,как светопреставленье,судьбина беспросветнаяи тризна на юру.Я помню только тьму —и ничего иного…Молюсь, чтоб вопрекибессилью своемуя вспомнил ускользающее слово —оно бы и прикончило войну…Оно в последний разрвануло бы гранатой,влепило пулю в лоб,не чувствуя вины…И сколотило гроб —не для меня, солдата…Для, наконец, законченной —и навсегда — войны…
Война обманет
Война (сказать бы поточней)Все ожидания обманет…Здесь кто-то станет сволочней,Кого-то здесь совсем не станет,А кто-то, сдюживши в бою,Дорогу к миру не осилит…Война — проверка на краю…И жесткий выбор: или — или…И те, кто выжил, но не дюж,Не устояв пред искушеньем,Оставят здесь останки душИ не заметят пораженья.И потому слова молитвЗвучат в бою и после боя:О, Боже, пусть душа болит…Болит — останется живою.
Не до плача…
Ну, что ты, осень, плачешь у заставы?Оплачь тогда и наших, и чужих…Ни мы, похоже, ни они не правы,Ну, так и что же — нам не целить в них?Но здесь война. И значит — не до плача.Слезою затуманивши прицел,схлопочешь тотчас парочку горячих…Кто первым бьет, тот, стало быть, и цел.Вот так, сестра… Дождем да листопадомсмущать солдата — это смертный грех.А вот убьют — тогда с тобою рядомя стану, осень, и оплачу всех.
У меня все нормально…
У меня все нормально,нормально,нормально…Под рукой автомат — вороненою сталью,за спиною —скаланеприступной стеною.Все нормально, нормально, нормально со мною…Ну, а то,что в грудинепрестанно клокочет,так ведь это, наверно, закончится к ночи.А вообще — все нормально,нормально,нормально…Правда, трудно дышать, будто воздух — хрустальный.Но зато ужот духовне будет подвоха —я их всех положил. Согласитесь, неплохо…Что-то режестановятсясердца удары,впрочем, может успеют еще санитары.Я записку засуну в нагрудный карман.У меня все нормально,нормально,норма…
