— Явился наш швейцарец! — пробормотал себе под нос маляр, искоса наблюдая за Эриком, который решительно шагал по траве, не боясь испачкать дорогие белые кожаные туфли. — Вильгельм Телль собственной персоной! — Маляр вытер кисть и плотно закрыл крышкой банку с лаком. — Хо-хо! «Я в небо запустил стрелу; не знаю, где она упала…» [1] — И громко рассмеялся своей шутке.

Войдя в здание черным ходом, Эрик Шумахер очутился в тамбуре, откуда одна дверь вела на кухню, а другая — вниз, в винный погреб. Заметив, что дверь в винный погреб открыта, Шумахер нахмурился. Кого туда понесло? Очень жаль, что вход в погреб пришлось перенести. Во время реставрации кухню расширили, отделили горячий цех, и пришлось прорубать новую дверь. Теперь поварятам дальше бегать в кладовую за продуктами. Хуже того, поварам из кухни не видно, кто и куда вошел.

Пройдя по узкому коридору, Эрик очутился в кухне, где застал сцену достойную кисти Питера Брейгеля. Суетящиеся в дыму повара и поварята, горы съестных припасов, бутыли с непонятным содержимым, огромные сверкающие кастрюли, в которых что-то булькало… В воздухе смешались запахи чеснока, пота, вина, мяса, лука и кипящего бульона.

Шумахер подошел к коренастому смуглому коротышке с необычайно длинными, как у обезьяны, руками и кустистыми бровями. Закатанные рукава белой куртки обнажали волосатые мускулистые предплечья коротышки.

— Привет, Улли! — закричал Эрик, хлопая обезьяноподобного коротышку по мускулистому плечу. — Суббота станет для меня… и для всех нас… самым великим днем!

— Йа, герр Шумахер! — проворчал шеф-повар.

Острые глаза хозяина заметили непорядок. Эрик метнулся в угол и ткнул пальцем в ящик с персиками.

— Кто их заказал? И во что они превратятся к субботе?

— Извините, герр Шумахер! — произнес один из заместителей шеф-повара.

— Микки, одних извинений тут недостаточно! Знаете, чего я добиваюсь? Я хочу, чтобы нашему отелю присвоили четыре звезды! А потом, со временем, и все пять! Вот какую цель я перед собой ставлю. Но каким образом можно добиться признания? Мы добьемся признания, Микки, если будем уделять внимание каждой мелочи! Запомните, каждой!

Эрик Шумахер повернулся к Улли Рихтеру. Шеф-повар, весь в поту, являл собой зловещее зрелище: он склонился над отрубленной телячьей головой, лежащей на мраморной разделочной доске.

— Герр Шумахер, я не могу один уследить за всем! — проворчал Улли. — Мы будем готовы к субботе, но только с божьей помощью! Большая духовка опять барахлит, и еще кто-то постоянно таскает мои ножи!

Обвинение было нешуточным, и Шумахер, естественно, заволновался. Личный набор ножей шеф-повара считается неприкосновенным, священным, о чем на кухне известно всем. Шумахер развернулся к поварам; они тут же бросили работу и застыли по стойке «Смирно» — кто с занесенным топориком, кто с деревянной ложкой, с которой капал соус.

— В субботу днем к нам приедут важные гости и телевизионная съемочная бригада. Я проведу их по всему Спрингвуд-Холлу, покажу все. Заведу и на кухню. Запомните: никакого беспорядка, никакой суеты, как сейчас! У вас должно быть чисто, стерильно чисто, как в операционной. Никаких грязных сковородок и грязных тряпок! И чтобы всем улыбаться!

— Да, герр Шумахер, — ответили служащие послушным хором.

Улли Рихтер молча насупил свои кустистые брови.

— Тогда — за работу! — Шумахер снова повернулся к шеф-повару. — Улли, похоже, все твои подчиненные на месте. Кто же спустился вниз, в винный погреб? Там открыта дверь.

Улли задумался.

— Минут десять назад туда спустился какой-то молодой человек с инструментами, электрик. Новая проводка барахлит, а если в погребе не горит свет, то даже собственной руки не увидишь, так там темно.

Шумахер побледнел.

— Электрик там один?! — Он бросился к двери, рыча: — Один, в погребе с дорогими винами! Да там же старинные бутылки, им просто цены нет! Таких теперь не достать! И никто за ним не присматривает? Вот так всегда — за всем приходится следить самому!

Он скрылся за дверью.

— Ох, — прошептал Микки, получивший выволочку, — скорее бы прошла суббота!

Улли Рихтер притворился, будто не слышал. Он схватил большой секач для мяса, замахнулся и нанес удар. Послышался тошнотворный глухой стук. Раскроенная опытной рукой, телячья голова распалась на две половины, похожие на страницы открытой книги. Только вместо букв страницы заполнял розоватый мозг.

— Друзья, мы напрасно тратим силы, — заявил Чарлз Гримсби. — Эта битва проиграна. Препояшьте чресла свои и приготовьтесь к следующей.

— Вздор и чепуха! — возразила Хоуп Маппл. Она являлась председателем Общества защиты исторических памятников Бамфорда, поэтому ее слова прозвучали особенно веско.

Покосившись на внушительную фигуру председательницы, Зои Фостер представила, как Хоуп, следуя совету Чарлза буквально, препоясывает свои тучные чресла, и не смогла удержаться от смеха.

— В чем дело, Зои? — сурово осведомилась Хоуп.

— Извините, у меня сенная лихорадка. Аллергия на цветущие растения. Я чихнула.