— Что это? — спрашивает Анхель, когда видит конверт.

— Контрибуция.

— От кого?

Амо пожимает плечами.

— Взнос Месячного клуба.

Он протягивает конверт Анхелю.

— Вскрывай.

Внутри листки со знакомым списком, написанным тем же, знакомым уже, твердым почерком.

— Ты следил за мной?

— Нет, — медленно произносит Амо, чтобы Анхель успел поверить, что он не лжет. — Смотри внимательно. Этот список принадлежит Исосселесу.

— Ты выследил его?

— Не думай, что Койот — единственный, кто играет по-крупному.

Это хороший повод для размышлений, и Анхель на некоторое время задумывается.

— Амо, можно задать тебе один вопрос?

— Валяй.

Анхель достает из пачки сигарету, вставляет ее в рот и щелкает серебряной зажигалкой.

— Зачем тебе все это?

— Это долгая история, сынок.

Анхель ставит ноги на соседний стул и закидывает руки за голову. Смотрит на Амо.

— Лично мне все это не очень нужно.

— Ты любишь книги, сынок?

Анхель смеется, но не отвечает.

— Так вот я тоже. Меня воспитывали иезуиты, можно даже сказать, что они меня выдрессировали. Где-то у меня до сих пор лежит белый стихарь и лист бумаги с моим именем, где сказано, что он действительно мой.

Анхель молча затягивается сигаретным дымом.

— Думаю, этого хотела моя мать. — Амо медленно качает головой из стороны в сторону, словно извиняясь за извилистость своего жизненного пути. — Она с большим трудом определила меня в тот монастырь, поэтому мне казалось, что я многим ей обязан. Но она бросила меня, и мне пришлось провести несколько лет в замерзшей тундре за все мои мучения.

— Ты когда-нибудь встречался с ней потом?

— Нет, но однажды я получил открытку, откуда-то из Аргентины. Когда я прочел все книги в библиотеке, я понял, что Иисус не слишком много для меня значит. Я сбежал и отправился в Аргентину искать ее. Я расспрашивал о ней всех, кого только мог, и наконец познакомился с парнем по имени Эрл Уоррен.

— Стамбул, — вставляет слово Анхель. — Пена рассказывала мне эту историю.

Амо некоторое время молчит, о чем-то думая.

— Удивительно, что она это сделала.

Он криво усмехается и возвращается к прерванному рассказу.

— Уоррен не мог сказать мне ничего нового, он никогда не слышал о моей матери и не думал, что кто-нибудь поинтересуется ею, но ему был нужен парень, готовый провезти через пару океанов связку книг, за которые он был готов хорошо заплатить, а у меня не было ничего, кроме открытки и пары носков. Эрл получил открытку, я получил работу и книги и пустился в обратный путь. На другом конце этого пути меня ждала Пена.

Дверь открывается, и Анхель, резко обернувшись, смотрит, кто пришел. Анхель не знает, что происходит, но знает, что нужно расплести пальцы и поставить ноги на пол.

— Так что извини.

— Извинить что? — спрашивает Анхель.

— Я некоторое время был вне игры. — Он берет конверт и ставит его ребром на свой указательный палец, словно для того, чтобы убедиться, можно ли порезаться бумагой. — Я не на все сто процентов уверен в своих курьерах. Они снабжают меня информацией об Исосселесе. Я просто хочу удостовериться, что Исосселес не предпринимает никаких контрмер.

Он бросает конверт на стол и щелкает пальцами.

— Хочешь второй стаканчик виски?

— У меня не было первого.

— Значит, надо наверстать упущенное.

Когда к их столику подходит официантка, Амо вручает ей двадцатку, и в его взгляде ясно читается: «Я жду сдачу». Он получает в ответ свой собственный взгляд. Анхель ощупывает ладонями холодное стекло стакана и поднимает его, ощущая тяжесть налитого туда спиртного. С тихим звоном они чокаются.

— Ты доверяешь мне? — спрашивает Амо.

Анхель смотрит на Амо, слегка кривит губы, вникает в вопрос и смеется. Несколько голов поворачиваются в его сторону.

— Я верю только в то, что все вы — несчастные сукины дети.

— Продолжай в том же духе, не спеши и хорошенько думай.

— А что ты хотел, чтобы я сказал? Пена доверяла тебе. Койот ранен.

— Это для начала.

— Пена доверяла тебе. Койот ранен.

Поздно ночью Анхель заберется на крышу дома. Амо найдет его там — он лежит на покатой черепице и самозабвенно смотрит в бездонное звездное небо. Анхель будет смотреть на звезды, ожидая, когда Амо присядет рядом с ним и тоже поднимет голову к небесам.