— До Лиссабона? Мы идем в Кадис!

— В, Кадис?

— Это наш пункт назначения. Но не беспокойтесь, ждать корабля до Лиссабона вам долго не придется. А, вот и капитан Паллифер.

Капитан был худ, высок, имел узкое лицо и производил впечатление человека мрачного и строгого. Более всего он напоминал чучело и, как заметил Шарп, был тоже бос. Если бы не мундир с почерневшей позолотой, его можно было бы принять за простого матроса. Перебросившись парой слов с бригадиром, капитан прошел по палубе и поздоровался с Шарпом.

— Рад, что вы уже на ногах,— сухо произнес он с девонским акцентом.

— Я тоже, сэр.

— Скоро будем в Кадисе, и там вас осмотрит настоящий врач. Мистер Маккэнн, захотите украсть мой кофе, найдете его на столе в каюте.

— Есть, сэр.— Оскорбительная, на взгляд постороннего, реплика лишь посмешила судового врача, из чего Шарп сделал вывод, что Паллифер вовсе не такой зверь, каким кажется.— Ходить можете, Шарп? — хмуро спросил капитан.

— Да, сэр. Я, похоже, в порядке.

Паллифер дернул головой, предлагая стрелку пройти за ним к корме. Мун проводил Шарпа взглядом, однако ничего не сказал.

— Вчера вечером ужинал с вашим бригадиром,— сказал капитан, когда они остались одни под громадной бизанью, и сделал короткую паузу. Стрелок промолчал.— А сегодня утром поговорил с вашим сержантом. Странно, но как будто услышал о двух разных событиях.

— Как это, сэр?

Паллифер оторвал взгляд от пенистого следа за кормой «Торнсайда» и посмотрел Шарпу в глаза.

— Мун говорит, что во всем виноваты вы.

— Он так говорит?

В первый момент Шарп подумал, что ослышался. Голова раскалывалась от бьющей молотком боли. Он закрыл глаза. Не помогло. Снова открыл.

— Говорит, что вам было приказано взорвать мост, но вы спрятали порох под женские тряпки, чем нарушили правила войны, а потом провозились с порохом, подпустили лягушатников, и в результате он лишился лошади, сломал ногу и оказался без сабли. А сабля, по его словам, была не простая, а беннетовская.

Шарп промолчал. Он просто стоял и смотрел на носящуюся над волнами белую птицу.

— Вы нарушили правила войны,— хмуро продолжал Паллифер,— но, насколько мне известно, на войне есть только одно правило — победить. Так вы подорвали мост или нет?

— Подорвал, сэр.

— Но потеряли отличную беннетовскую саблю,— капитан качнул головой,— и поэтому сегодня утром бригадир позаимствовал у меня перо и бумагу, чтобы написать рапорт на имя лорда Веллингтона. Ничего хорошего о вас там не сказано. Не удивляет, что я говорю вам об этом?

— Я рад, что рассказали.

— Дело в том, Шарп, что вы мне нравитесь. Вы поднялись из клюза. Я тоже начинал снизу. С пятнадцати лет ходил за макрелью. Тридцать годков пролетело. Я не умею ни читать, ни писать и не отличу секстант от задницы, но я — капитан.

— Поднялся из клюза,— повторил Шарп. На флоте так говорили о людях, пробившихся в офицеры из рядовых.— Они не дают вам забыть об этом, верно?

— На флоте все не так уж и плохо. Здесь больше ценят, что ты умеешь делать, а не то, какого ты звания. Но за тридцать лет я научился разбираться в людях, и мне кажется, что ваш сержант говорил правду.

— Так и есть,— горячо подтвердил стрелок.

— Поэтому я и решил вас предупредить. Вот и все. Я бы на вашем месте написал свой рапорт, чтобы немного замутить воду.— Паллифер оглядел паруса и, не найдя, к чему придраться, пожал плечами.— На подходе к Кадису стоит ждать обстрела, но пока что лягушатники так ни разу в нас и не попали.

После полудня южный ветер ослабел, и «Торнсайд» сбросил ход. Постепенно появился Кадис — сияющий белыми башнями город, который, казалось, плывет по океану. К сумеркам паруса едва трепетали, и Паллифер решил подождать до утра.

Какой-то торговый корабль, ловя последние вздохи ветра, медленно вползал в бухту. Капитан долго смотрел на него в подзорную трубу.

— «Санта-Каталина». Мы видели ее год назад возле Азоров. Надеюсь, ей повезет с ветром, иначе до южной части бухты может и не добраться.

— Это так важно? — спросил Шарп.

— Если ляжет в дрейф, чертовы лягушатники забросают ее снарядами.

Капитан не ошибся — с наступлением темноты Шарп услышал приглушенное, напоминающее раскаты далекого грома громыхание тяжелых орудий. Французские мортиры били с материка, и Шарп, стоявший на палубе бака, видел вспышки выстрелов. Подобно молниям, они выхватывали из тьмы милю береговой линии и гасли, оставляя после себя пелену стелющегося под звездами дыма. Какой-то моряк играл грустную мелодию на скрипке; из-за двери каюты, где бригадир обедал с капитаном, просачивался жидкий свет фонаря.