Эльфийка только кивнула, разглядывая незнакомца. Он был… прекрасен. Длинные белоснежные волосы струились по спине, стянутые у висков заколками. Его желтые звериные глаза смотрели на мир с какой-то добродушной усмешкой. Загорелая кожа время от времени вспыхивала огоньками, словно драгоценные искорки рассыпались по ней. Немного худощавое лицо, твердый подбородок, прямой нос. В белоснежной массе волос терялись удлиненные уши. Кончик правого уха был проколот, и в нем красовалась алая капля-сережка.

Черные брюки и белая рубашка. Черный плащ был перекинут через рюкзак, оставленный на траве. Там же лежал колчан со стрелами и арбалет. На поясе у мужчины в ножнах был меч.

— Вы точно в порядке? Я собирался отдохнуть перед следующим прыжком телепортации, но мне и в голову не могло прийти, что на этом утесе кто-то будет сидеть и я этого «кто-то» могу напугать. Простите меня.

— Все в порядке, — еле повторила Элия. Голос незнакомца, бархатный с хрипотцой, прошелся по ее оголенным нервам.

— Меня зовут Интессо.

— Очень приятно, а я Элия.

— Что вы делаете одна в таком месте, Элия? — улыбнулся Интессо, усаживаясь рядом с ней на обрыве.

— Ищу то, не знаю что, — вздохнула девушка.

— А такое возможно? — усмехнулся мужчина.

— Как видите, вполне.

— Но если у вас ничего не получается, может быть, и не стоит искать? — Беловолосый мужчина окинул девушку задумчивым взглядом.

Эльфийка быстро-быстро покачала головой:

— Нельзя! Это очень важно. Мне очень надо найти! От этого так много зависит. — Тонкие плечики поникли.

— Может быть, тогда я могу вам помочь?

— Вряд ли у вас есть средство, как можно спасти мертвого.

— Сделать его зомби, — засмеялся мужчина.

— Вы шутите. А я серьезно. У нас подруга умирает, а мы ничего не можем сделать.

— Болезнь? — уточнил посерьезневший Интессо.

— Нет… проклятие.

— Неужели на вашей подруге необратимое проклятие? Я же вижу, у вас есть сила. У вас есть дар. А в таком случае можно сделать очень многое.

Элия отрицательно покачала головой:

— Она сказала, что это не поможет, и уже смирилась со своей смертью. На все наши вопросы, предложения она только смеется и говорит, что мертва уже почти полгода. Так что ее смерть — это то, чего нельзя избежать, и то, что нельзя отодвинуть.

— Тогда смиритесь, — пожал плечами Интессо. — Если ваша девушка так говорит, значит, для этого есть причина.

— Может быть, — вздохнула Элия, подтягивая колени к груди. — Но это так больно.

— Я вас понимаю, — вздохнул мужчина. — Я сам бегу от Смерти… хотя каждый шаг, наоборот, приближает меня к ней.

— О чем вы говорите? Вы?

— Я ее верный раб, ее верный слуга, — улыбнулся Интессо. — Я носитель силы Смерти, нас называют в разных мирах по-разному и проклинают на каждом шагу. Кто зовет нас некромантами, кто некромагами, кто служителями Смерти… а кто вообще ее возлюбленными.

— А на самом деле?

— Не знаю. — Интессо лег на утес, задумчиво глядя в светлое небо Светлояра. — Мы никогда не ищем для себя ни имен, ни оправданий. Мы не рыцари, не пираты, не разбойники. Мы просто живем.

— Но ведь что-то в вас пугает других?

— Верно… — мужчина кивнул, — и это та сила, которой мы владеем. Та легкость, с которой к нам приходит на зов Смерть, унося тех, кто нам мешает.

Элия повернулась к Интессо:

— Ваш голос звучит так спокойно. И так уверенно. Вы смирились со своим даром, верно? Мой муж так и не смог принять себя и свой дар…

— Муж? — удивился мужчина.

— Да… Что вас так удивляет?

— Что такого страшного может быть у эльфа?

— Дар палача.

Интессо покачал головой:

— Да-а-а, для светлого эльфа это жестоко.

— Ему очень трудно принять свой дар и себя, когда он обращается в палача.

— Дар палача… — задумчиво повторил мужчина, — проклятие богини светлых эльфов.

— Что этот народ такого сделал, что она прокляла их? — вздохнула Элия. Для нее эта история была покрыта мраком тайны.

Интессо подумал, потом улыбнулся.

— Богиня очень любила принимать обличье простой человеческой женщины и спускаться вниз на свою планету. Однажды она попала на охоту правителя. И эльф не нашел ничего умнее, как открыть охоту на свою богиню, пусть даже и принимая ее за обычную женщину. Он убил ее лично. Восставшая из тела богиня была разгневана… и прокляла правителя. Так появился первый палач.