— Куда же они стреляли?

Мы вернулись к лошадям.

— Боярин, посмотри-ка!

Яподошел поближе. Оба чучела были просто изорваны в клочья картечью. Представляю, что было бы, если бы в седлах сидели мы! Мертвяки без права на реанимацию.

Федька сбросил чучела на землю и зашвырнул в лес.

Мы подошли к моему пленнику. Он уже очухался и зубами пытался развязать узел на ремне. Увидев нас, завыл, заревел, как медведь раненый.

— Заткнись! — бросил ему Федор. — А то я тебе сам рот заткну.

Мы подхватили его под руки и поволокли к саням. Темень уже сменилась сероватой мглой и, присмотревшись, я узнал Серафима.

— А-а-а, старый знакомый!

— Я тебя не знаю, в глаза допрежь не видел.

— Зато я тебя с Иваном, подельником твоим, видел.

При упоминании об Иване Серафим дернулся.

— Ну, рассказывай!

— Что говорить? — срывающимся голосом спросил Серафим, искоса поглядывая на саблю.

— Почему на нас напал, разбойник!

— Я не разбойник. С Москвы еду, да преследовать меня стали двое верхами. Думал — ограбить хотят да порешить, вот и решил упредить.

— Ловко сочиняешь байки. А с Иваном чего замышлял?

— Ничего, по торговле мы.

— А как насчет казенного обоза с золотом?

Серафим снова дернулся.

— Вот сука, Иван, — сдал! — чертыхнулся тать.

— Ты говори — где засаду намечали, да сколько человек будет.

— Ничего не скажу, пропадите вы пропадом!

Я засмеялся.

— Ты еще меня не знаешь. Сейчас все расскажешь — даже запоешь, ежели попросим.

Серафим только сплюнул.

— Как знаешь. Федор, тащи сюда второго.

Федор подтащил раненого. Тот был бледен и

стонал.

— Как звать-то тебя?

— Самохой кличут.

— И кто же тебя надоумил на нас напасть?

— Вот он! — Глаза Самохи злобно уставились на Серафима.

— Ты же не дите малое, неразумное — взрослый мужик, а на пакость согласился.

— В первый раз — он денег обещал, истинный крест, — брызгал слюной Самоха.

— Про крест не надо. Ежели в доме твоем, скажем — в подвале — поискать хорошо, там много чего интересного найти можно.

Неожиданно Самоха дернулся и ногой ударил Серафима.

— Жизнь свою спасаешь? Меня продал? Почто про схорон сказал?!

Видно, с награбленными да запрятанными ценностями я попал в точку.

— Так ты расскажи, куда и на что он тебя подбивал?

Я наклонился к Самохе поближе. Глаза его с ненавистью и злобой смотрели на меня.

— Ты глазенками-то не сверкай, а то вмиг их лишишься!

— Да пошел ты! — отвернулся Самоха.

— И говорить не будешь?

В ответ — молчание. Ничего, я и не таких говорить заставлял.

Я сорвал с Серафима шапку, вытащил нож и отсек ему ухо. От боли и неожиданности Серафим вскрикнул.

— Я скажу, все скажу!

Не обращая внимания на крики, я отрезал второе ухо.

— Это чтобы ты понял — я шутить не буду. Начал бы говорить сразу, остался бы при ушах.

— Скажу, все скажу!

— Ну — смотри, иначе всего остругаю. Кто такой Иван?

— Писарь в Казенном приказе.

Я так и предполагал.

— Он навел на обоз с золотом?

— Он, иуда!

— Где, в каком месте напасть думали?

— За Ярославлем, на вологодском тракте; там место удобное есть — дорога в гору идет, обоз ход сбавит.

— Когда обоз?

— Через седмицу ровно.

— А чего Иван сам обоз грабить не хочет?

— Людей у него мало, десяток только.

— Где встречаться должны?

— Как обоз в гору подниматься будет, мы напасть должны, а Иван со своими людьми на обоз сзади нападет. Он за обозом из самой Москвы ехать должен. Мало ли — вдруг планы изменятся у стрельцов.

В основном план прост и понятен.

— Твои люди где?

— Самоха и эти двое.

Я резанул его ножом но подбородку, брызнула кровь.

— Я же просил правду говорить. С этими тремя обоз с охраной не взять. У тебя еще два десятка быть должно. Где они?

Сзади раздался щелчок. Я слишком хорошо знал этот звук и мгновенно упал на бок. Громыхнул выстрел.

— Ах ты, сука! — Федор выбил пистолет из руки Самохи.

Когда мы отвлеклись на Серафима, Самоха вытащил из-за пазухи пистолет и выстрелил мне в спину. Только щелчок взводимого курка смог меня упредить. Руку-то искалеченную ему Федька перетянул ремнем, но не связал, вот он и решил воспользоваться моментом, пока на него никто не смотрит.