Я перезарядил пистолеты, взял свежего пороха. Напомнил десятку проверить и взять с собой мушкеты.

Мушкет при столкновении с противником — средство сильное. Залп — и куча раненых и убитых, да и моральное, психологическое давление огненного боя на врага мощное. У татар огнестрельного оружия не было — луки со стрелами да сабли. Боялись ли они его применять или, может быть, больше полагались на привычное оружие, которым воевали еще их отцы и деды? К тому же тяжеловаты мушкеты, в бою хороши только коли картечью заряжены: точность боя пулей невелика — стволы-то не нарезные. И еще один недостаток — осечек многовато. На десяток выстрелов — две-три осечки. Хорошо, если противник далеко, успеешь курок взвести да свежего пороха на полку у замка подсыпать. А в ближнем бою — так там одна надежда на саблю и остается, да на удачу еще, коли благоволит она тебе. Потому всадники других десятков, кроме сабель, при луках были, а когда внапуск на строй врага шли — копья применяли.

Сейчас предстояло провести разведку в ближнем порубежье. И тихо подойти к татарам. Лучше застать их врасплох, не готовыми к бою. А уж тогда только броском бой завязать, «потравить» неприятеля, рассеять по оврагам и перелескам да подмогу вызвать, или — порубить всех, если сил своих хватит. Не исключал я и возможность заманить на засаду, под «огненный бой», бегством притворным. Ну, обстановка покажет. А пока я знал — обнаружить неприятеля и подойти незамеченными будет непросто — воевать в степи они умеют. И пока неизвестно — много ли их переправилось через Оку с того берега?

Мы выехали колонной, пересекли речку вброд. Куда вести конников? Я даже приблизительно не представлял, где могут быть сейчас крымчаки. Идти в сторону вологодцев? Смысла нет: после моего появления Плещеев наверняка сотню-две конных выслал. А направлюсь-ка я влево, за холмы.

Так и сделал. Выслал вперед троих дозорных, чтобы упредить успели, коли татар заметят. Наказал скрытно ехать, не шуметь — не дать себя обнаружить.

И едва мы проехали версты три, как они во весь опор назад летят.

— Татары! Сотни полторы, лагерем стоят и подвод много.

— Как же вы их узрели?

— Берег высокий, а они на лугу стан разбили. Вот и улыбнулась удача.

— Вас их дозоры не заметили?

Вроде нет.

— Нарисуй на земле.

Бояре столпились вокруг нас, и дозорный довольно четко набросал на пыли прутиком — где река, где луг с татарами, где табун расположили.

— Вот что, мыслю я — надо зайти с двух сторон. Возьмем их в клещи, чтобы никто не ушел. Здесь берег высокий, в лоб на холмы они не попрут. В первую очередь надо со стороны их табуна зайти, чтобы их от лошадей отсечь.

Я обернулся к боярам, нашел глазами сотенного.

— Вельяминов, бери под свою руку сотню, иди в обход. Как готов будешь — шумни. А до поры — скрытно к ним подбирайся.

— Чем?

— Пистоль али мушкет есть?

— Пистоль есть.

— Вот и стрельни из него, для нас сигналом будет. Навалимся с двух сторон. Коли удастся их к лошадям не пустить, все должно получиться. Пеший татарин — не боец. С Богом!

Вельяминов с сотней ушел. Стук копыт вскоре стих.

Мы отошли по дороге назад на полверсты, спустились с берега, пересекли реку и повернули направо. Теперь двигались по лесу. Ехали осторожно, стараясь не шуметь. Когда завиднелась опушка, встали.

Я обратился к своему десятку.

— Вот что, хлопцы. Как только сигнал услышите, все дружно вперед. По скоплениям татар — сразу огонь из мушкетов. Пусть не убьем, зато раним многих. Уже легче будет другим конным бой вести. Остальных — саблями. Не щадить никого, пленных не брать. Понятно?

Кивнули.

Стояли долго — не меньше часа, ждали сигнала Вельяминова. Выстрел ударил неожиданно.

Сотня рванулась вперед.

В татарском лагере удара не ожидали. Дозорные-то их за дорогами смотрели, да потому и проглядели — мы со стороны леса подошли. Подскакали поближе, с тридцати метров из мушкетов ударили по мечущимся в панике крымчакам. Вопли, крики, стоны. Попытались татары за возами укрыться, да с другой стороны уже сотня Вельяминова напирает.

Поняли татары, что они в ловушке, и что к лошадям не пробиться. Дрались отчаянно, осознавая — последний их час пробил. Да разве устоять пешему против конного! За полчаса и порубили всех. Некоторые пытались через реку уйти, так догнали их. Никто, ни один человек не вырвался из ловушки. Раненых добили.

Все перевели дух и вдруг, не сговариваясь, кинулись к подводам. Я и останавливать ратников не стал.

Подводы были полны мешками с горохом, Репой, сушеным мясом и рыбой, много было и Домашней утвари.

— Продукты не трогать! Все на пропитание ополченцам оставим. А остальное — по жребию поделим.

Одно немало омрачало — были и у нас погибшие и раненые. Убитых своих схоронили здесь, на высоком берегу. Поклонились воины, прощаясь с товарищами, погибшими за государево дело, за землю свою. Приметили могилу; выпадет еще раз здесь быть — крест христианский героям воздвигнем.

А теперь возвращаться надо, чтоб засветло с медленным обозом добраться, раненых на телегах не растрясти.