Ещё Фёдор сказал, что Сигизмунд изумлён нападением хана, которого дотоле считал своим союзником. Теперь же хан с торжеством разбойника опустошал королевство. Наёмники — немцы и богемские славяне — после поражения под Опочкой с досадой покидали войско польского короля. По Литве толпами скитались беженцы из сожжённых крымцами деревень.

Я вернулся в Вологду. Вскоре и сюда дошли новые вести — русские полки вступили на земли княжества Литовского! Со дня на день я ждал вызова к наместнику Плещееву. Однако — обошлось. Государь послал воевать Литву дружинами из ближних городов.

Я продолжал дела в Вологде, снова отложив поездку на Оку.

Так шло время — в ожидании развязки.

Меж тем Плещеев сообщил, что дружины смоленского князя Василия Шуйского, псковского князя Горбатого, Стародубского князя Курбского дошли до самой Вильны. Другая рать — московских воевод Василия Годунова, князя Елецкого, Засекина — штурмует Витебск и Полоцк. В походе на Литву третья рать — под началом царевича Феодора. Дружины вологодских бояр пока не собирали, но — всё может быть. Я жил в ожидании вызова к наместнику, безвыездно.

«Так кто же для нас Магмет-Гирей? Друг и союзник или хитрый противник?» — недоумевал я. Ослеплённый успехами, Василий Иоаннович склонился к первому и заключил-таки договор с кровожадным ханом. Дорого заплатит Русь за близорукость государя! Доказав Сигизмунду, что призрачный союз варваров хуже явной вражды, Магмет-Гирей то же докажет и Василию. Но ещё два года будет накапливать силы для жестокого удара, до поры скрываясь под личиной друга.

На следующий год Сигизмунд не выдержал. Видя бедственное положение державы, опустошаемой войной и язвой, он умоляет Василия III о перемирии, заодно задабривая щедрыми дарами злодея Магмет-Гирея.

Ну что же, теперь можно и на Оку ехать — на новые земли, коими государь одарил. Тягло большое, земель много, новых воинов искать теперь нужно, дружину свою увеличивать. К тому же — не думаю, что хозяйство моё под Коломной в порядке: на землях сих хозяина долго не было. Вернее, как я успел уже узнать, был пять лет назад боярин там, да в сече сгинул. За неимением детей земли те государю отошли. И какой там пригляд без хозяина был, я догадывался: с голоду крестьяне не мрут — уже хорошо, лишь бы налоги в казну платили.

А на днях случай произошёл — сколь странный, столь и удивительный. Дело было так. После пира дал я своим холопам три дня отдыха: родню посетить, по девкам пройтись. И всё бы ничего, но после такого отдыха — дня через два — приходит ко мне Фёдька-заноза. Мнётся, вид какой-то странноватый, вроде испуган чем.

— Ну, Фёдор, говори смелее, — старался успокоить я своего десятника. — Ты же не из робких, на татар в атаку ходил, а сейчас — как девица красная. Говори, что натворил? Так и быть, строго не накажу, добрый я нынче.

— Да не натворил я ничего, княже.

— Тогда что тебя так встревожило?

— Тут такое случилось, княже…

И Федька, с трудом подбирая слова и сбиваясь, начал рассказывать о происшествии в Смоляниново, лишившем бывалого воина покоя.

— Поскольку ты, княже, отдых дал, я с Артемием, что из нового десятка, в Смоляниново подался. Артемий — к кружевнице, она его ещё в плену татарском приворожила, а я с ним на пару.

— Ой, не темни, Фёдор, — к кому?

— Да к Глаше. Вдовая она, вот я её и приметил. Я заметил смятение парня, поддержал.

— Давай уж сказывай, может и не так страшно всё. Федька передёрнул плечами, набрал воздуха и выпалил:

— Ну, днём погуляли — молодые же, сам понимаешь, умаялись. Тут и вечер подступил, спать пора. Глаша — та быстро заснула, а мне всё сон нейдёт. Уж ночь на середину, а я ворочаюсь на полатях, про жизнь сумлеваю. Наконец, сморило меня — заснул. И привиделся мне сон, да как наяву.

Фёдор замолчал, — может, с духом собирался, а может, соображал — говорить или не надо?

— Помнишь того мертвеца — в подземелье, с ножом в спине?

— Это ты про прежнего владельца? Как его, дай бог памяти — князя Лосевского, что ли?

— Он! Как есть — тот самый мертвец, в лохмотьях! Руки ко мне костлявые тянет, стонет: «Схороните меня, без этого душа не упокоится!» Поверишь ли, весь сон как рукой сняло! Проснулся в холодном поту, а сердце колотится в груди, как после бега долгого, и вдохнуть не могу — воздуха не хватает. Смотрю — Глаша спокойно спит, из оконца в избе свет лунный дорожкой на полу хаты лежит. Вдруг — представляешь? — слышу, будто что-то скрипнуло под оконцем. Я встал и, как был, подошёл глянуть — чего там? Тут на луну туча набежала, потемнело враз — не видно скрозь пузырь ничего, в трубе ветер завыл… А скрип — батюшки мои! — у двери уже. Прислушался — пёс Глашкин скулит во дворе. Я креститься начал. Жуть… Так до утра глаз и не сомкнул.