Он тут же отсоединился и заскулил:

— Айша…

— Да пошел ты.

Черная принцесса скрылась. Фроманталь выдавил улыбку и слегка поклонился Жанне. На нем была стандартная форма престарелых парижских плейбоев. Темно-синий двубортный пиджак. Рубашка от «Шарве» в небесно-голубую полоску с белым воротничком. Мокасины с кисточками. Редкие волосы зачесаны назад. Загар яхтсмена…

— Добрый вечер… — К нему уже вернулась уверенность, грудной бархатистый голос. — Мы, кажется, не знакомы. Вас интересует какая-то вещь?

Жанна не стала ходить вокруг да около:

— Жанна Крулевска. — Она показала удостоверение. — Следственный судья Нантерского суда.

Фроманталь запаниковал:

— Но у меня все произведения сертифицированы. Я…

— Речь не о том. Я покажу вам фотографии. Вы выскажете свое мнение. И через десять минут вы свободны. Идет?

— Я… — Он закрыл дверь подсобки. — Хорошо. Идет…

Жанна вынула из сумки фотографии. Кровавые узоры с мест преступления. Галерист надел очки и изучил снимки. За дверью не стихал гул толпы.

— Вы… вы могли бы объяснить, откуда это?

— С мест преступления.

Фроманталь вопросительно взглянул на нее поверх очков.

— Сожалею, но больше мне нечего добавить.

Он кивнул. С самого утра Жанна не переставала дивиться хладнокровию, с каким ее собеседники воспринимали эти жестокие, варварские убийства. Словно вымышленный мир — мир кино, телевидения, книг — с его потоком насилия приучил их к самой оголтелой дикости.

— Изабелла Вьотти сказала, что вы — специалист по наскальной живописи и можете мне помочь.

— Вы знакомы с Изабеллой Вьотти?

Казалось, это известие его чуть-чуть успокоило.

— Я обращалась к ней в рамках расследования. И только.

Галерист вернулся к снимкам:

— Это кровь?

— Кровь. Слюна. Дерьмо. И пигмент.

— Какой именно?

Жанна вспомнила, что этот след она так и не отработала. Совсем о нем забыла. Урукум. Растение из Амазонии. В Париже его так просто не достанешь…

— Урукум. Растение, которым пользуются индейцы Амазонии для…

— Я знаю.

Теперь Фроманталь целиком сосредоточился на изображениях. Из престарелого плейбоя он превратился в университетского профессора.

— Эти рисунки похожи на пещерную живопись? — спросила Жанна.

— Разумеется.

— Объясните.

— Ну, прежде всего урукум. Пигмент, близкий к охре. Так вот, охра — природный пигмент, имевший большое значение во времена неолита. Его использовали для татуировок. А также для погребений. Истинная его роль нам неизвестна. Возможно, ему приписывали магические свойства… Кроме того, это один из основных пигментов, применявшихся в наскальной живописи.

— А что вы скажете о самих знаках? Они напоминают пещерные росписи?

Фроманталь задумался:

— Отчасти. Подобные линии можно увидеть в некоторых пещерах эпохи палеолита. Одни из них замкнуты и представляют собой геометрические фигуры: круги, овалы, квадраты, прямоугольники, часто рассеченные вертикальной чертой. Другие — палочки с боковыми ответвлениями или без них: иксы, крестики… Вроде ваших.

Жанна отметила, что Фроманталь упомянул эпохи неолита и палеолита, разделенные десятками тысячелетий. Это подтверждало ее предположение: убийца все смешивал, перескакивая через века, либо по незнанию, либо — и теперь она склонялась к этой версии — потому что считал себя воплощением обеих эпох.

— И что это означало для доисторических людей?

— Никто не знает. Обычно говорят, что пещерная живопись — это зашифрованное искусство, к которому у нас нет ключа. Способ самовыражения, все еще ожидающий своего Шампольона.

— Вернемся к живописной технике первобытных людей. Как они это делали?

Фроманталь снял очки и сунул в карман. Похоже, он понял, что парой фраз ему не отделаться. По ту сторону двери продолжался вернисаж, но его это, казалось, не слишком волновало. Жанна догадывалась, что он расстроен уходом Айши…

— Давайте по порядку, — сказал он. — Золотой век наскальной живописи начинается примерно сорокатысячным и заканчивается десятитысячным веком до нашей эры. Есть множество направлений, рисунков, стилей, но я не стану вас утомлять. Вам достаточно знать, что эти изображения всегда помещались в глубине пещер. Что довольно странно.

— Почему?

— Потому что, вопреки общему мнению, первобытные люди не жили в пещерах. Они обитали у самого выхода. Или строили шалаши. Зато рисовали они всегда в труднодоступных закоулках. Они защищали свои росписи. Возможно, это были даже места молитв… Нечто вроде храмов.