Элен Гароди одним движением выскользнула из воды, оказавшись в нескольких шагах от Жанны. У нее была стрекозиная талия и выпуклый зад.

— Идем, — сказала она, подхватывая с пола полотенце и полотняную сумку, — погреемся на солнышке. У меня обеденный перерыв. Я вас приглашаю.

За широкими окнами простирались лужайки, яркие и гладкие, как поля для гольфа. Блоки из белого мрамора вздымались вверх, подобно современным скульптурам. Жанне пришло в голову, что в этих садах царит умиротворение римского атриума.

Жанна думала, что директриса наденет белый халат медсестры. Но Элен просто сняла резиновую шапочку и осталась в купальнике. Ее волосы были собраны в нарочито небрежный пучок, а затылок отличала грозная грация натянутого лука.

Она вынула из сумки пачку «Мальборо» и закурила, оглянувшись на ребенка. Санитары бережно вынули девочку из бассейна и усадили в кресло-каталку.

— С ней надо быть очень осторожным. Купание ее успокаивает, но…

— Она опасна?

Не сводя глаз с окруженного медсестрами ребенка, Гароди выпустила дым изо рта:

— Отец воспитывал ее вместе с собаками. Хотя о собаках он заботился куда больше, чем о дочери. Когда мы ее забрали, она подражала животным, надеясь, что так с ней будут лучше обращаться. Усвоив, что мы-то скорее занимаемся людьми, она возненавидела собак. К тому же теперь она до смерти их боится. Из-за этого у нее ужасный внутренний конфликт.

— Почему?

— Потому что какая-то ее часть так и осталась собакой.

Теперь санитары везли девочку к центральному зданию. Один из них снял с нее купальную шапочку. На солнце блеснули длинные рыжеватые волосы, словно на волю вырвалось ее звериное начало.

— Пошли. Сядем вон там.

Блоки были не мраморные, а из крашеного цемента. В тени одного из них стоял походный холодильник. Элен открыла его и вынула ледяную банку.

— Диетической колы?

— Это и есть наш обед?

— Фигура прежде всего!

Жанна взяла баночку. Ощутила под пальцами созвездие ледяных капель.

И тут из здания послышался душераздирающий крик. Жанна подскочила. Ей-то казалось, что это белое, плывущее в солнечном мареве строение символизирует замкнутый, непроницаемый, таинственный мир аутизма.

Директриса, не вынимая сигарету изо рта, открыла банку с колой. Казалось, она ничего не слышала. Каждое ее отточенное движение выражало спокойную уверенность.

— Мы говорили о Бруно Беттельгейме, — сказала Жанна.

— Да. Вы о нем слышали?

— Кое-что. Это он написал «Психоанализ волшебной сказки»?

— Прежде всего он занимался аутизмом. Беттельгейм — психиатр родом из Вены, перебравшийся в США. Он создал там реабилитационную школу-клинику при Чикагском университете. Но сначала, в тридцать восьмом году, в Европе, его отправили в лагерь. Он был евреем. Именно в концлагере, в Дахау, а позже в Бухенвальде, он разработал свой метод лечения детей-аутистов.

— Каким образом?

— Наблюдая за другими заключенными. Он заметил, что они замыкаются в себе, пытаясь уйти от враждебного окружения. Позже он пришел к выводу, что дети-аутисты также воспринимают окружающую реальность как неотвратимую угрозу. А значит, чтобы им помочь, следует создать мир, диаметрально противоположный этой угрозе. Мир совершенно позитивный, направленный на то, чтобы открыть их разум, освободить их от страха, обратив вспять процесс нарастания ужаса и самоизоляции…

— Именно этот метод он и применял у себя в школе?

— У него в центре этой цели служила каждая мелочь. Цвет занавесок и стен. Очертания мебели. Статуи в садах. Конфеты на полках, до которых всегда легко дотянуться. Открытые двери. Но все осложнялось, когда он запрещал родителям видеться с детьми.

— Он рассматривал их как угрозу?

— Во всяком случае, в восприятии ребенка. В этом и заключается теория Беттельгейма. Он считал, что аутизм — это результат заброшенности, воображаемой или реальной, но глубоко переживаемой ребенком. Его отгороженность от мира — психическая реакция. Защитный механизм.

Жанну поразило одно воспоминание. Среди настольных книг Антуана Феро была «Пустая крепость» Бруно Беттельгейма. Очевидно, после встречи с Хоакином психиатр решил освежить в памяти теорию аутизма…

— Эти методы вы применяете и здесь?

— Нет. Мы восхищаемся этим человеком, но методы лечения с тех пор ушли далеко вперед.

— Вы разрешаете родителям посещать детей?

— Ну конечно.

Слова директрисы натолкнули ее на другую мысль. Жанна подумала о Хоакине и его отце.