Где под покровом ночи скрывается правда.

И вот она держала этот черный свет в руках.

— А твой народ? — трясущимися губами вымолвила она. — Где он?

— Да здесь же! Вокруг тебя! Они здесь, Неживые души…

От стен один за другим отделилось несколько силуэтов. Одного взгляда на них Жанне хватило, чтобы понять: все разговоры про первобытное племя — не более чем враки. В этих людях не было ничего доисторического. Просто они оказались страшно изуродованными. Голые, если не считать прилепленных к телу листьев и кусков коры, они двигались неуклюже, как инвалиды.

У одного из них была обожжена половина лица, как будто к нему приложили горячий утюг. Лицо другого пересекали длинные кривые шрамы. У третьего глаза были расположены на разной высоте, а там, где некоторые носят бакенбарды, болтались лоскутья кожи. Здесь были мужчины и женщины, чудовищно грязные и обезображенные. Жанна заметила, что больше всего шрамов на тех, кто постарше. Те, что помоложе, поражали страшными деформациями черепной коробки, очевидно, произведенными в первые дни после рождения, когда кости еще податливы. Значит, обезьянью внешность кто-то придал им нарочно.

Хоакин создал свой первобытный народ из подручного материала. Устроил безумный маскарад. Жанна вспомнила компрачикосов из романа Виктора Гюго «Человек, который смеется» — они по дешевке скупали детей и ломали их, превращая в ярмарочных уродцев.

Вся эта история в конечном итоге обернулась коллективным бредом. Нет и не могло быть никакого народа с отличной от человеческой генетикой. С иными физическими параметрами. Он существовал исключительно в больном воображении Хоакина, а также в легковерном уме Нелли Баржак, Франчески Терча, Нильса Агосто, Эдуардо Мансарены. И конечно, Хорхе Де Альмейды, которого эти кошмарные создания наверняка принесли в жертву в глубине своего таинственного леса.

Неживые души продолжали смыкать вокруг нее кольцо. Жанна отступила назад. В уюте этой обыкновенной комнаты их уродство казалось особенно вопиющим. Она была готова к чему угодно — к засадам в лесной чаще, к рукопашной, к ловушкам, — но не к этому.

— Кто они?

— Те, кто выжил после полетов, — прошептал старик Палин по-испански. — Человек дьявольски живуч. Их должны были сожрать кайманы. Разорвать на куски. А они выжили. И даже расплодились. Здесь, в болотах, они утратили разум. За несколько лет деградировали до первобытного состояния. Превратились в настоящих дикарей.

Его перебил Феро, заговоривший по-французски:

— Механизм отцов, дорогая Жанна. Перед тобой — дети Зла. Сыны страха. Они вышли из жестокости и в жестокость вернутся. Народ Танатоса! Их существование — это инцест, насилие, отцеубийство, каннибализм…

Только сейчас до Жанны дошло, что сам Хоакин никогда не выступал в роли жертвы:

— Это ведь ты ребенком убил своих приемных родителей, несчастных Гарсия!

— Я принес их в жертву. В это время по радио передавали «Porque te vas»…

— Это ты приучил выживших в болотах к каннибализму!

— Это оказалось совсем не трудно. Они деградировали на глазах.

— Это ты внушал им страсть к насилию и жестокости, ты будил в них кровавые инстинкты. Ты с рождения живешь под знаком убийства!

Старик Палин воздел кверху скрюченный палец:

— Это наша армия, juanita. Сердце зла. Знаешь, в атомных реакторах есть сердечник. Вот и у нас такой же. Мы повернули время вспять. Вернулись во тьму веков. Наша цель — снова и снова повторять то, что было вначале. Кровосмешение. Отцеубийство. Каннибализм. Сие есть тело мое. Сие есть кровь моя…

Комната закружилась у нее перед глазами. Под веками вспыхивали черные круги. Если сейчас она потеряет сознание, ей конец.

Хоакин бросился на нее, но в полушаге замер.

Она держала в руке пистолет, нацеленный ему в лицо. Единственная деталь, ускользнувшая от внимания Антуана Феро.

Он замер, странно склонив голову набок. Жанна отступила к окну, толкнула створки. В голове одновременно пронеслись две мысли. Первая. Она не успела зарядить пистолет. Вторая. Она даже не сняла его с предохранителя.

Ее оружие было примерно так же смертоносно, как игрушка, стреляющая водой.

Если хоть один из дикарей тронет ее, она труп.

Она закинула ногу за подоконник, по-прежнему держа противника на мушке.

— У тебя против нас никаких шансов, — прошептал Хоакин. — Не мы живем в лесу. Лес живет в нас. Побежишь в лагуну — окажешься у нас. Мы уже в тебе. Мы уже — часть тебя. Мы…

Она решила, что с нее хватит этого бреда.

Она уже бежала через опаленную солнцем равнину.