Рахиль. А ему дали имя Пейсах… Так я зашла к Рае в загс… Ой, Рая, ей ниоткуда прожить день… Сколько у нее зарплата? Она собирает бутылки, что их оставляют пьяницы, и сдает… Так Рая мне говорит, когда Алле исполнится пятнадцать лет, надо написать заявление и пятнадцать рублей… Но я думаю, что за пятнадцать рублей я им обеим «Пейсаховна» поменяю на «Петровна». Что ты скажешь, Виля?

Виля. Нет, за пятнадцать рублей только Алла будет Петровна.

Рахиль. Ну, что ж, мэйле… Возьму в кассе взаимопомощи тридцать рублей… Ради своих детей надо делать все… Кто-то звонит… Злота, забери-но свое трико… Всегда она посадит свое трико на палку, что я открываю задвижку в печке, и выставит это свое трико на видное место сушить…

Злота. Она рвет от меня куски. (Снимает трико с палки и уносит его.)

Входит Борис Макзаник.

Макзаник. Ну, где тут ваши гости?

Рахиль. Какие гости?

Макзаник. Где здесь знаменитый человек? Ах, вот он, бородатый… Ну, здоров…

Виля. Борис Макзаник нас заметил и, в гроб сходя, благословил.

Макзаник (хохочет, выпучив глаза).Ну, как Москва?

Злота. Садитесь, выпейте с нами чаю… Я теперь вам не могу говорить «ты».

Макзаник. Да, мы повзрослели. (Хохочет.)И побородели. (Хлопает Вилю по плечу.)

Рахиль. Как папа, как мама?

Макзаник. Ничего, болеют… Старшее поколение…

Злота. Я помню, как ваш папа, еще до войны, читал лекции о международном положении на еврейском языке.

Макзаник. Отец у меня хороший, батя… Конечно, возраст, но продолжает, несмотря на пенсию, работать в области журналистики. Внештатный корреспондент «Радянськой Житомирщины». Вы читали недавно его большую статью «Жертвы сионизма», про евреев, которые уехали из Житомира в Израиль и теперь хотят вернуться назад?

Рахиль. Я только местную газету выписываю «Радянський шлях».

Злота. А как ваш сын? Извините, я вас расспрашиваю…

Макзаник. Сын… Вот мой сын. (Достает фото.)Уже семь лет мальчику. (Виле, тихо.)Может, прогуляемся, а то тут тетушки.

Виля. Нет, гулять не хочется.

Макзаник. Э-э, да ты, я вижу, скис. А вот смотри фото: мы с тобой, какие молодые ребята, и вот твоя надпись: «Другу по надеждам и мечтам»… Молодость…

Виля. Мао Цзедун прав. В молодости человек — это чистый лист бумаги…

Макзаник. Странные у вас в столице мысли… Пришел бы на завод, пообщался бы с рабочим классом, тогда и дети появятся. (Хохочет.)Это ведь очень просто… Не получается, передохни, погуляй немного по комнате, скушай ложку меда… Ну, а если всерьез, я стихи своему сыну Саше недавно написал. Хочешь послушать?

Виля. Прочти.

Макзаник. Стихи обычно приходят вечером после трудного дня… Вот, послушай: «Сыну Саше. Эпоха целая прошла с тех пор, как мама на горшок тебя сажала, а ты кричал «уа-уа» и ничего не понимал. Теперь ты взрослый человек, не делаешь сырых пеленок, но я хочу, чтоб целый век был жив в тебе, мой сын, — ребенок». (Последнюю фразу произносит дрогнувшим голосом.)

Виля. Ничего. (Начинает кашлять.)

Макзаник. А вот совсем другая тематика, скоро будет напечатано… «Страна советская большая, нет в ней бесчисленных врагов, живет прекрасно, расцветая среди полей, лесов, лугов. А если враг захочет снова Россию пеплом всю обжечь, не надо им влезать в Россию, им надо голову беречь». (Хохочет.)Это я по проблемам мирного существования.