Шрифт:
Занавес
Картина 3-я
В большой комнате накрыт стол в духе роскоши 46-го года. Стоят эмалированные блюда с оладьями из черной муки, тарелка тюльки, несколько банок американского сгущенного молока, жареные котлеты горкой на блюде посреди стола, картошка в мундире, рыбные консервы, бутылки ситро и бутыль спирта. У окна обновка — тумбочка с выдвижными ящиками, на ней приемник с проигрывателем «Рекорд». В углу елка, украшенная бумажными цветами и ватой. За столом Рахиль, Сумер, его жена Зина, Пынчик — крепкий низенький майор в орденах и медалях, Дуня, Макар Евгеньевич, Рузя, Миля, его мать Броня Михайловна Тайбер, его отец Григорий Хаимович Тайбер, Люся, Виля. Злота ходит по кухне, гремит посудой, иногда показывается в дверях.
Григорий Хаимович (весело).Давайте выпьем еще. (Чокается с Дуней.)
Макар Евгеньевич (смеется, грозит пальцем).Григорий Хаимович, здесь муж присутствует. Броня Михайловна, вы заметили? Тут будут две свадьбы: Миля с Рузей и Григорий Хаимович с моей Дуней.
Броня Михайловна (смеется).Ничего, я ему разрешаю. А я к сыну перееду и буду жить у Рахили Абрамовны.
Рахиль. Пожалуйста. Мне никто не тяжелый на голове.
Дуня (смеется). Люблю одесских евреев, они веселые.
Рахиль. Бердичевские евреи тоже веселые. (Берет тюльку, начинает ее медленно жевать. К Виле.)Возьми тюльку.
Виля (тихо).Не хочу.
Рахиль. Не хочешь, так не надо.
Григорий Хаимович (с красным лицом, поет).«Лоз лыбен ховер Сталин, ай-яй-яй-яй, ай…»
Миля (парень с бритым футбольным затылком).Э, батя, так не пойдет. Где больше двух, говорят вслух. (К майору.)Правильно, Петр Соломонович? Где больше двух, говорят вслух. А тут за столом две нации.
Григорий Хаимович. Но это еврейская песня о Сталине.
Пынчик. Не Сталин, а товарищ Сталин…
Макар Евгеньевич. Раз еврейская песня, значит, надо петь по-еврейски. У нас все нации равны. А ты, Миля, переводи мне.
Рахиль. Я эта песня тоже знаю, мы ее учили в клубе «Безбожник»… Ой, вэй з мир… (Показывает на Рузю.)Ее покойный отец так хорошо танцевал, но когда я с ним познакомилась, я сказала: ты не будешь ходить в кружок, там слишком много девушек. (Смеется.)Ой, вэй з мир… Такой отец у нее был.
Рузя. Ай, мама, перестань, нашла время.
Григорий Хаимович. «Лоз лыбен ховер Сталин, ай-яй-яй-яй, ай…»
Рахиль(подхватывает). «Фар дем лыбен, фар дем наем, ай-яй-яй-яй…»
Миля (переводит). «Пусть живет товарищ Сталин, ай-яй-яй-яй, ай… За жизнь за новую, ай-яй-яй-яй…»
Рахиль. «Фар Октобер революци, ай-яй-яй-яй, ай… Фар дер Сталине конституци, ай-яй-яй-яй…»
Миля. «За Октябрьскую революцию, за Сталинскую Конституцию…»
Сумер (в такт поющим).«Лах, лах, лахес… Лах, лах, лахес…»
Дуня. А это что за песня?
Сумер. Это еще при Николае, когда я служил, вся рота пела, а я кричал: лах, лах, лахес… Мне унтер разрешил, потому что я иудейского вероисповедания и не могу петь русская песня. Тогда не говорили — еврей, но иудейского вероисповедания.
Макар Евгеньевич. Так это ведь еврейская песня.
Сумер. Еврейская? Я ее не знаю. (Смеется.)Я знаю одну хорошую еврейскую песню про неряшливую жену.
Рахиль. У меня брат очень веселый… Он хойзекмахер… Он большой насмешник.
Зина. Но когда над кем-то надо смеяться. Когда над ним смеются, он не любит. Сейчас я вам расскажу про мой муж. Когда я с ним иду в кино, и, только тушат свет, чтоб пустить картина, он сразу засыпает. Недавно он во сне раздел в кино галоши и забыл их там.